Дурак и правда продолжает делать селфи с фаршем, но теперь ещё и курит. В лагере всё по‑прежнему. Фоткаются и у других убитых гиен. Фотки одиночные и групповые. Не до нас им.

Снимать одежду с трупов я не стал. На заднем сиденье нашлась мокрая и грязная футболка. Как смог, так и оттёр кровь. Стало лучше. Негр‑водитель вышел на улицу с оружием. Новенькую штурмовую винтовку G36 оставлять в поле я не решился. Стоит она немало. Жаль, что принадлежит Раисе. Добрый трофей. Ещё в салоне лежит штурмовая винтовка Galil, и она, скорее всего, принадлежала мексиканцу, а теперь тоже принадлежит Раисе.

За руль хамви я сел не впервые. С машиной знаком ещё с Сирии. Отбили боевики у американцев один хамви. А затем его у боевиков отбили мы. Был он старый, с открытым верхом и слишком шумно работающим мотором. Поездив на нём и успокоив русскую душу, мы за символическую сумму продали его сирийцам. Через пару дней сирийцев накрыли боевики, и хамви снова оказался у них. А ещё через неделю боевиков накрыли американцы, и хамви вернулся к законным владельцам. Весёлый круговорот хамви на войне получился… Этот хамви от того отличается кардинально. Новенький, бронированный и более комфортный. Поинтереснее будет, как ни крути.

— Ездил на хамви? — поинтересовалась Раиса.

Направление мы взяли в сторону лагеря американцев. Нам нужно забрать языка. Фоткаться он перестал. Сидит на траве, курит и любуется природой. Скоро удивится.

— Ездил на старом трофейном, — ответил я. — Разницы никакой. На том даже сложнее было. Но мотор на том был порезвее. Этот всё‑таки бронированный.

Обсуждая плюсы и минусы американского транспорта, мы доехали до нужного места. Белый здоровяк в песчаном камуфляже сидит к нам спиной и продолжает пускать дым. Явно не первую курит.

Удивлению не было предела, когда он увидел нас. Лишился дара речи, но рот открыл широко. Я по‑английски сказал:

— Оружие бросай, а сам ложись лицом в траву. Выполняй.

Здоровяк думал недолго, а затем снял с плеча висящую на плече неизвестную мне штурмовую винтовку и отбросил её на добрых два метра в сторону. Продолжая удивляться, быстро лёг на траву лицом вниз и сложил руки за головой. Началась процедура упаковки. Верёвки сразу не нашлось, поэтому пришлось вырубить.

— Шура, как настроение? — позвала Раиса в эфир.

Захваченный язык лежит в багажнике, связанный по рукам и ногам верёвкой, которая нашлась там же, в багажнике. Едем мы не быстро, потому что ехать не слишком далеко. Штатную рацию выключили от греха подальше. Нам своей, портативной, хватает.

— Шура слышит хорошо, — отозвался Бодров. — Что за гул у вас? Вы что, в поезде?