Услышав мой требовательный голос, местные засуетились вдвое быстрее. В фонтан с плеском погрузились большие сачки, прошли в прозрачной воде тенью грядущей смерти, затем руки ловцов напряглись, и над дрожащей поверхностью воды забилось живое безмолвное серебро. Во двор спешно вытаскивали столы и лавки, а в окнах одна за другой появлялись все новые детские головенки. Эти детские испуганные и одновременно любопытные лица и заставили меня резко сбавить тон и заговорить так, как я давно уже не говорил. И Хорхе не преминул заметить это:

— Ты умеешь не рычать, сеньор Оди? И даже не бьешь никого в рожу? Мое тропическое восхищение не знает границ и…

— В жопу твое восхищение, — проворчал я, бросив еще один взгляд на окна второго и третьего этажей, где теперь появились и женщины — уверен, что многие из них беременны, судя по количеству детей.

Похоже, здешние вообразили себя чумными кроликами и решили посвятить всю жизнь размножению. Сколько из них родились здесь, а не были разморожены? Этого никто не знал, но кое-что про здешнюю общину мне все же было известно — из вытребованных у предельно занятой Кальварии пояснений.

Дикая незапланированная община. Это если коротко и по сути. Хотя в пояснениях Управляющей были столь опасные для любого дикого племени слова как «самозахват», «незаконное использование ресурсов», «отсутствие контроля за ликвидацией мусора и биологических отходов всех типов»… В старые времена такие слова, встреться они в одной бумаге, означали возможный конец общины. Рано или поздно явятся одетые в сталь безопасники и представители социальных служб, чтобы рассортировать, разобщить и расселить племя. Дети в детдомы, взрослые еще куда… Но здешних расселять некуда — разве что в холодильники, в которых большинство из них никогда не бывало. Чистые незамутненные мирные дикари со своим крохотным длинным шестиэтажным мирком и низинными узкими окрестностями — с высоты Кальвария заметила, что они предпочитают обживать именно эту барачную многоэтажную стену, обустраивая ее, блокируя опасные проходы, а кое-где устраняя нанесенные природой повреждения.

— Все уже готовится, — оповестила меня смуглая молодая девушка, глядя со столь непривычным для меня наивным бесстрашием.

Мать ее… да в ее глазах реально ни капли страха. Будто она бариста в каком-нибудь сраном кофешопе и через прилавок смотрит на очередного покупателя, ищущего новый фальшивый кофейный вкус…

— Ага, — ответил я, опускаясь на скамью.

— Пива? Вина?

— Никакого алкоголя, — качнул я головой.

— Фруктовый или овощной сок? Наш Дарроканский смузи?