— Я не верю в твои силы, пророчица, — повторил я. — Но я помню те дни, когда было модно клепать таких, как ты. Вы вылуплялись из искусственных маток… все такие разноцветные… некоторые с хвостами, другие с почти прозрачной кожей, что не позволяла покинуть затененных помещений… и у всех у вас были какие-то там особые ментальные способности…
— Ты видел? — она сделала нажим на второе слово.
— Видел.
— Ты не лжешь…
— В этом твоя сила?
— Я умею отличать ложь от правды, — кивнула она. — Эта сила пробудилась, едва мне исполнилось пять лет.
— Херовое же у тебя было детство, — рассмеялся я. — Жить среди взрослых лжецов… вскоре они научились главному, да? Они просто перестали отвечать на твои вопросы и старались не говорить лжи там, где находилась ты…
— Хуже…
— Хуже?
— Они отправили меня в Колючую Лиану…
— Ты так говоришь, будто я должен понимать…
— Небольшая школа для проблемных и больных с рождения детей. Недоразвитые, ограниченные, слишком непослушные и неуправляемые — все они рано или поздно оказывались в Лиане. Я пробыла там почти двенадцать лет. И благодарна той школе, что расположилась в бывшем спортивном зале какой-то гимназии для слуг. Тот зал вместил наши общие спальни, где никогда не было тихо, классные комнаты и место для игр…
— И выйдя оттуда, ты уже имела при себе главное, верно? Защитника… или даже двух, — я повел глазами в сторону и остановил взгляд на двух крепких и мрачных мужчинах, что смотрели на меня исподлобья, а руки держали у цветочных клумб в бетонных горшках. — Если те имбецилы вздумают достать дробовик или даже жопную чесалку…
Красноволосая улыбнулась и качнула головой:
— Ни один из троих моих мужей не совершит глупости, Оди. Они послушны моей воле. Я горжусь ими.
— Ага, — кивнул я. — Я вот тоже всегда гордился послушными бабам мужиками…
— Ты лжешь… нет… ты открыто насмехаешься… считаешь, что мужчины должны быть во главе?
— Считаю, что ты заговариваешь мне зубы, пока ваши бойцы запоздало прячут детей и женщин в дальние убежища, а остальные занимают позиции для боя. Заодно ты пытаешься понять, будем ли мы вас убивать сразу после ужина, и пора ли уже сыпать яд в жареные рыбьи животы… Так? — наклонившись вперед, я заглянул в застывшие глаза красноволосой дуры, что привычно считала себя умной.
— Мы…
— Ну?
— Я… тут нечего стыдиться. Да, все так, как ты сказал. Бойцы готовятся, женщины и дети уходят в убежища, старики занимают позиции в ведущих к ним коридорах. Но яда нет. Мы мирные люди в плохом месте. Умеем защищаться, но никогда не станем нападать. Все чего я хотела — поговорить с тобой и понять, можно ли верить твоим успокаивающим словам. Что в этом плохого?