— И поэтому ты приказал Хорхе готовиться к отражению вражеского штурма…
— Да.
— И одновременно готовить все для скоростного прорыва по двум направлениям — либо вглубь Формоза, либо по кратчайшей прямой обратно к Дублину…
— Да.
— И от чего будут зависеть эти варианты? От действий Монкара? Запереть он нас не может. Мы блокируем все проходы, тайная галерея под нашим контролем процентов на пятьдесят, полтора десятка бойцов медленно спускаются, минируя все на ходу. Еще пара часов и… и либо он сам нажмет кнопку самоликвидации… либо сбежит. У него точно найдется подводная лодка… или зацепится зубами за жопу гирляндного кита и рванет прочь…
— Такой, как он, не убьет себя, — возразил я. — Ни при каких обстоятельствах. Ему посрать на славу мертвого героя. Он хочет жить. Жить любой ценой. Он из тех, кто верит, что из любой жопы есть выход: главное — продолжать ползти. Бегство — да. Самоубийство — нет. А еще это Эдиториум — гордость ведьмы. Важная часть ее прошлого. И посадила она сюда Монкара не просто так. Этому есть веская причина. И Монкар ненавидит эту причину всей душой — ведь только из-за нее он и не может покинуть, считай, окраину Формоза. Эльфы там пируют на зеленых лугах… а он тут жопный ревматизм зарабатывает…
— У него есть все о чем только можно мечтать.
— Это ты так думаешь, — усмехнулся я. — Нищебродная наемница, что всю жизнь охраняла богатеев.
— Вот спасибо…
— А он… он смотрит на все по-другому. У него гнилой завидущий взор… хотя они это называют иначе… Он считает себя несправедливо обделенным жирными благами служакой. И он себя не убьет.
— И не потопит Эдиториум. Тогда чего ждать? Атаки Эдиты?
— Ага.
— Но раз атака неизбежна… нам ее не выдержать. Так и так придется отступать и прятаться в руинах.
— Ага.
— Но ты приказал Хорхе приготовить тяжелую технику и взрывчатку для прорубания прохода сквозь лесополосу смерти…
— Ага.
— Лид! Ты пояснишь⁈
— Все зависит от того, что мы найдем вон там, — вытянув руку, я указал на арочные перламутровые створки впереди.
Нам осталось до них метров тридцать по просторному колоннадному холлу, где вдоль стен тянулись диваны, рабочие столы и кофейные аппараты. А ведь работают, нет?
— Кофе мне! — рыкнул я, тыча пальцем в смутно знакомую красную кофемашину. — Из нее! Тройной эспрессо. Без молока. С двойным сахаром.
Один из недомутов метнулся, и тут же остальные запереживали, заворчали, взглянули умоляющими взглядами. У гоблинов нет влажных амбиций. Они не стремятся к высотам. Но даже они мечтают о кружке настоящего крепчайшего эспрессо с лошадиной дозой сахара… Я кивнул. И остановил зарычавшую Ссаку.