— Зачем?

— Мы идем туда и… переворачиваем там все вверх дном. Вспарываем матрасы, ищем тайники в стенах и полу. Если ничего не найдем — я тебя буду пытать. Недолго. Минуты три… может, четыре… и если после обыска я ничего не найду… если после пыток ты не расскажешь о своих тайниках… то я отдам тебе все, что мы заработали за эти два дня. Включая пластиковые карты, — порывшись в бедренном кармане, я бросил на стол перфорированные карты-ключи. — И мы же обеспечим тебе и твоим смиренным безопасный путь к сундукам и обратно. Но… если я вдруг отыщу заначенный в твоем личном углу ящик консерв… если мне попадется забитая лекарствами аптечка, хотя вон тот ампутант аж заходится от боли… если я найду запас явно ненужной для смиренного гоблина одежды, обуви… или надежно спрятанную ключ-карту… что там, кстати, висит на твоей грязной шее, старик? Плоская стальная коробочка… она ведь мелькнула? Что в ней? Ну, тебя я тоже обыщу… загляну в каждую твою пахнущую говном и смиренностью дырку… И как только я пойму, что ты, проповедуя тут смиренность и святое нищебродство как стиль жизни, сам при этом ночами тайком жрешь свиную тушенку, запивая сливовым сурверским компотиком, а в кармашке греешь карту взрывающегося сундука… я тебе, старая гнида, кадык через жопу выну и…

Развернувшись, старик бросился бежать, с шумом ударяя протезом о бетон. Я рассмеялся ему вслед и окриком остановил рванувшегося следом орка:

— Пусть!

— Да он!

— Старый упырок, что решил надавить на жалость и щедрость победителей, — скривился я и перевел взгляд на замерших калечных мутов и недомутов. — Он все же заботится о них кое-как. Но с посеребренного слюнями этих упырков пьедестала славы я его спустил. Эй! Гоблины! Кто хочет жрать? Мы угощаем! Все к кухне за похлебкой! А вы… — я повернулся к своим. — Поднимайте жопы! День еще не закончился! Но если кто-то устал и к большему уже не стремится — вперед, вон за тем стариком! Он научит, как со вкусом жрать тараканов, представляя, что это лобстеры — просто, сука, мелкие…

Убедившись, что никто из вставших не собирается двигать за сбежавшим Миросом, который, судя по звукам из-за сушняка, все же упал и теперь стонал в ужасе, я коротко кивнул, сгреб карты со стола, взамен бросив горсть монет и зашагал прочь с внутреннего двора. Гоблины потянулись за мной. А еще через пару секунд от стены отлип рослый крепыш без правой кисти и заторопился ко мне:

— Возьми и меня!

— И меня! — послышалось от соседнего столика. — Я Краусс! Бывший разведчик! Митаго со мной! И Швара! Возьми! Поделимся добычей поровну!