Я медленно кивнул, пытаясь понять, шутит ли она. Поняв мои сомнения, Шагги продолжила пояснять:
— Это старое-старое здание! Там два огромных бетонных бака высотой под четыре этажа! Над ними двухэтажная башенка или что-то вроде! Вот ведь! Старая шлюха Шагги не особо в курсах, понял? Но слышала, что это остатки древних очистных сооружений и в тех яйцах раньше говно бурлило! А теперь там пусто! Но в левом яйце погибают Риторики! Был бы хер мясным — я бы отсосала ребят и спасла, понял⁈ А так я могу только смотреть и ждать… а ты… не знаю, откуда ты… с Дальних Ферм явился, бродяга? Или с Токсодамбы? Но мог бы и сочувствие проявить к бойцам — они там погибают, пока вы жаберных овец растите!
— Дохнущие в левом яйце каменного хера Риторики Бездны, — повторил я и рывком поднялся. — Норм, че… норм…
— Че нормального?
— Их здание тяжело отыскать?
— Да каждый бродяга подскажет — они всех подкармливали и в ночное время защищали! Из коллекторов ночью всякое вылазит… Погоди… так ты сваливаешь, что ли?
— Ага.
— Уже?
— Ты тупая или глухая?
— Деньги же прямо щас у меня заберут. Даже набухаться не успею.
— Заберут, — кивнул я, делая шаг от столика.
— И морду мне набьют, когда я их суками назову кончеными. Завтра работать не смогу… Посидим еще! Я расскажу, как погиб отряд Мутарубов! С их главным у меня кое-что было сладко-влажное… ну, ты понимаешь…
— Мутарубы, — поморщился я. — Плуксорубы… сука, миры разные, а фантазии как не было…
— Да постой! Дай хоть еще коктейль закажу!
— Когда будут забирать деньги — скажи им, что это подарок гоблина Оди.
— И че будет?
— Пока ничего, — усмехнулся я, двигаясь к выходу. — Пока ничего…
Глава седьмая
Дождь начался, едва я покинул гостиницу.
Дождь слабый, нудный, что больше похож на вялый и долгий слюнявый выдох пытающегося что-то просипеть напоследок агонизирующего гоблина. Мутная вода будто сама собой образовывалась на моей куртке, срываясь вниз тяжелыми сероватыми каплями. Я шагал прямо по лужам, двигаясь по кое-как подлатанному тротуару вдоль глухой стены с заложенными кирпичом окнами. Я почти добрался до окраины, хотя в прошлом это явно было центром города. Теперь же здесь проходила почти незримая линия, делившая зажатые между двумя скалистыми хребтами руины на две части — безопасную и нет. Там уже начинался Мутатерр — об этом, захлебываясь, мне поведал сиплый кашляющий дедок, что мок у входа в бар. Благодарственный выдох старика идеально подходил к мелкому нудному дождю.
Трое шли за мной от того бара. Они достаточно умело вели меня от дома к дому, от улочки к улочке, то и дело меняясь, чтобы не примелькаться. Когда один из них, пройдя вплотную от меня, ушел вперед, я понял, что их обрадовал мой маршрут — скорей всего, заранее узнали о моих расспросах от кашляющего дедка и сейчас просто проверяли. А как только убедились, что все совпало — приступили к финальной части грядущего представления. Выбранная мной улица была слишком оживленной и не подходила для их тухлой задумки — а их задумка легко прослеживалась по тому, как они поглядывали на подбрасываемый мной на ладони последний песо. Старик просил его у меня. Но я многое прочел в его тусклых глазах… пусть радуется, что я не выдавил остатки жизни из трясущейся шеи. Многие считают, что дряхлый возраст служит оправданием грешков прошлого. Я точно не был из числа этих тупых всепрощающих упырков.