— Заело? — участливо поинтересовался я, и безногий тоненько закричал, машинально отбивая рукой странный ритм по крышке закрепленного перед ним ящика:

— Пожертвуй на благо! Дублин стоит! Пожертвуй на зло! Мутанты в пыль! Пожертвуй на благо! На благо! На благо! Мы люди Формоза! Мы избраны жить! Пожертвуй на благо! Пусть Дублин стоит!

Подцепив дрожащей рукой крышку ящика, он часто затыкал пальцем внутрь. Подойдя и бросив мельком взгляд, я увидел в ящике горстку монет и пакетик с таблетками. Подставив ладонь, дождался, когда монеты, таблетки, а следом и игстрел окажутся у меня.

— Пожертвуй во благо! — пищал калека. — Пусть Дублин стоит! Мы крошим мутантом! Мы родину бдим! Пожертвуй на благо!

— Ладно, — кивнул я, поднимая тесак. — Пожертвую. Если замолчишь — значит, тебе достаточно.

Удар…

В ящик шлепнулся солидный кровавый шмат — ухо и часть щеки.

— Ы-Ы-А-А-А-А!

— Мало? — удивился я такому недовольству, опять поднимая оружие. — Ладно…

Шмат, срезанный с другой стороны лица, шлепнулся поверх первой милостыни.

— Ы-Ы-Ы-Ы-Ы-А!

— Жадность губит, — буркнул я, поднимая тесак в третий раз.

В этот раз в ящик упало его лицо. Подняв оголенные мясные челюсти к дождливому небу, калека протяжно завыл.

— Бери пока дают, да? — понимающе кивнул я.

Ударить еще раз не успел — изуродованный дернулся и обмяк в своем кресле. По окровавленной голове застучал усилившийся дождь, смывая кровь и убавляя яркость красок. Холодный душ заставил меня очнуться от странного забытья — пару минут я просто стоял и смотрел, как серая вода убивает яркость кровавой краски, размывая и смешивая ее с вечной пасмурностью бытия.

Набросив капюшон на голову, я сплюнул кровь и выбитый зуб. Воткнув тесак тихо захрипевшему калеке в живот — опять просит добавки — я покинул переулок, закидывая на ходу в рот одну выуженную из пакетика таблетку.

Дерьмо…

Меняй или не меняй декорации… представление на сцене жизни всегда остается одним и тем же, да?

Я опять двинулся по тротуару, ощущая, как медленно рассасывается под языком крохотная таблетка, и не обращая внимания на испуганные восклицания пары прохожих, увидевших как из переулка выкатывается поскрипывающая коляска с обмякшим телом.

Здание Риториков оказалось обычной серой многоэтажкой, которую за ее век не раз пытались уничтожить, а затем столь же неумело пытались восстановить и даже расширить. Обычное здание умирающего города, что привычно мокло под косыми струями взбодрившегося дождя. Единственное, чем привлекало и даже чуток удивляло здание, так это выходящей из него кирпично-бетонной стеной, что напомнила мне о Зомбилэнде, а заодно и о небольших с трудом выживающих и почти постапокалиптичных закатных поселениях куда более ранней эпохи.