Сплюнув остатки кислящей хрени, что оказалась не наркотой, а непонятной ерундой вопреки всем ожиданиям, я швырнул не оправдавший надежды пакетик в забитую плавающим мусором сточную канаву и опять поднял голову на здание.

Если смотреть с моей позиции, то можно увидеть примерно десяток крупных многоэтажных построек, причем каждая из них отращивает собственные участки стены, которые тянутся к соседним, но еще нигде не сомкнулись. На некоторых из участков мокнут под дождем унылые гоблины, хотя некоторые явно плюнули на выполнение рабочей нормы и с уютом устроились под дрожащими косыми тентами. От тентов тянулись жидкие серые дымки, что пугливо жались к камням. Прочистив забитый кровью нос, я содрал капюшон и подставил ненадолго лицо пульсирующим дождевым струям. Избавившись от стягивающей кожу кровавой корки, я отодрал от губы отошедший клок кожи, сплюнул кровью в сточный желоб и устремился к ближайшему участку стены, что подобно сломанному крылу рос из здания Риториков Бездны. Мой путь лежал к ведущим на стену строительным лесам и стоящей рядом небольшой будке.

Чем ближе становилось здание, тем яснее я понимал — это крепость. Все шаблонно. Окна первых этажей заложены кирпичами. На двух нижних этажах полностью, а на третьем и четвертом уже оставлены узкие бойницы. Окна пятого этажа заложены лишь наполовину, и там поблескивают робко стекла, намекая на свое хотя бы частично гражданское, а не военное предназначение. Строящаяся стена — хотя нихрена она не строилась — поднималась на высоту трех этажей у самого здания и шла на пологое понижение. Материал стены очевиден — гоблины разбирали заброшенные постройки и тащили добытое сюда. Вряд ли это делалось силами самих владельцев здания — скорей всего, они покупали материал, если я правильно понял суть той возни, что происходила рядом с тремя шатрами, откуда доносился раздраженный глухой гомон и запах дерьмовой еды.

Не обращая внимания на льющий на непокрытую голову дождь, что смывал остатки грязи и темными ручейками проникал к воняющему телу — кажется, я только сейчас по-настоящему осознал, насколько сильно я воняю, и меня едва не передернуло в брезгливой судороге. Что со мной? И ведь я на полном серьезе хотел забыться наркотой, что оказалась бесполезной кислятиной.

— Эй…

Из будки шагнул настороженный парень с дробовиком в руках. Его взгляд был направлен на мою руку.

Глянув на нее, я обнаружил, что на ней еще остались следы крови, и широко улыбнулся, показывая разбитые губы и дыру в зубах. Поняв, что кровь моя — вернее решив, что понял — он успокоился и отвел ствол от моей груди. Одновременно с этим его тон стал покровительственным и снисходительным: