— Имбецил, — кивнул я. — Ясно. Какого хрена с тобой происходит, Имбецил?

Снаружи чихнул, подавился, опять чихнул и простуженно взревел движок, пустив эхо в затопленных руинах.

— Я не Имбецил, я…

Хватило одного моего взгляда, чтобы парень подавился продолжением и просто часто закивал, медленно поворачиваясь, пока я вел плот к замеченной у дальней стены колодца чуть наклоненной каменной плите — уцелевшим остаткам этажа. Плита была расчищена от растительности, часть ее прикрыта навесом из палок и куска мутного от старости пластика, еще там имелись выложенный камнями очаг и запас хвороста.

— Это вещи Мумнбы Рыбака! — предупредил меня Имбецил. — Он сказал, любому сердце через жопу выжрет, если тронут!

— Любит вкус говна, — кивнул я. — Ясно.

— И это звук мотора его лодки, амиго! Послушай… не надо злить Мумнбу! Он… он так-то человек хороший… но убил многих. У него наваха!

— У него наваха, — я повторил свой понимающий кивок и шагнул с плота на плиту. — А у меня вот нету навахи…

— И винтовка у него тоже есть! Не надо злить Мумнбу, амиго! Просто делай, как он скажет, — и вы договоритесь.

— Делать, как он скажет — это не договор, а выполнение приказов, — возразил я, усаживаясь у заросшей листвой дыры в стене, предварительно убедившись, что недавно ее кто-то хорошенько очистил от стволов и лиан, а затем склонил сюда тонкие побеги и замаскировал листвой, тем самым обеспечив себе еще один выход из каменного мешка.

Кем бы ни был этот Рыбак Мумнба с навахой — он гоблин осторожный. И с рабами своими обращается тоже осторожно, не давая им шанса проломить себе голову — это я понял, наблюдая за мучениями Имбецила, явно поставленного сюда ради какого-то важного дела, но я пока не мог понять, какого именно. Но вообще зрелище впечатляло…

Когда этажи здания обрушились и схлопнулись, превращая все в многослойный сэндвич, сюда прилетело все то, что было под самой крышей. И среди упавшего оказалась и примерно пятиметровая статуя — если судить по видимой части и прикинуть пропорции — юной гимнастки с высоко поднятым над головой гимнастическим мячом. Гимнастка утонула по пояс, прекрасно сохранившееся красивое лицо направлено к мячу, а на шаре, что не столь уж большой, переминается голый тощий коротышка лет так двадцати. Роста в нем чуть больше полутора метров, отчего он кажется пигмеем на фоне пятиметровой гимнастки. «Пигмей» частично сидит на узкой дощечке вроде качелей, чьи веревки уходят в переплетение стволов вверху, туда же тянется цепь от железного ошейника. На лодыжке парня защелкнут еще один железный браслет, обрывком цепи и скобой приделанный ко лбу явно охреневшей от такого поворота событий статуи гимнастки. Вокруг всего этого коконом висят веревки и старая рыбацкая сеть, на которой закреплено до хрена всякой всячины: мешки и мешочки, пластиковые и стеклянные бутылки, невероятно старый фонарь с раскладной панелью солнечной подзарядки — и сверху как раз падает достаточно широкий вертикальный солнечный луч. В общем, все неплохо так придумано и организовано. Одного не пойму — для чего все это?