— С чего такая доброта? — поинтересовался я, принимая от нее полную до краев стопку.

Стаканчик древний, пластиковый, помутневший от минувших веков и ветров. Точно такой же, как изрезанное морщинами лицо хозяйки кантины — хотя она не так уж и стара, ей вряд ли больше сорока, но явно повидала немало всякого за жизнь. И сомневаюсь, что она все эти годы простояла за стойкой окраинной забегаловки на крыше утонувшей многоэтажки.

— Доброта? — она презрительно фыркнула и рассмеялась. — Нет никакой доброты. Но чем больше ты ешь — тем больше ты пьешь и тем дольше не отрубишься. Так я получу больше денег.

— А если я отдал последние монеты? — я задумчиво прищурился, беззастенчиво изучая ее почти нагое крепкое тело.

— Тогда жареных бананов больше не будет, — она прищурилась в ответ, столь же открыто рассматривая меня. — Откуда у тебя такие мышцы, хомбре?

— А у тебя? О твой пресс морковку натирать можно…

— Как сказал мой бывший, о мой пресс хер сломать можно.

— Настолько крепкий?

— Настолько бугристый.

— И что ты?

— Сломала ему хер.

— Прессом?

— Пинком.

— Разумный выбор, — кивнул я и опрокинул в рот стопку.

Самогон действительно оказался хорошим. Но хуже чем у Мумнбы. Вспомнив о старом рыбаке, я вспомнил и о его бескорыстном щедром даре. О том самом свертке, что я предпочел не отдавать. Засунув руку в стоящий между ногами рюкзак, я нащупал тряпичный сверток, вытащил из него одну сигару и повертел башкой по сторонам:

— Уголек есть горящий?

Наклонившись вперед, она оперлась локтями о стойку:

— Еще сигары есть, амиго?

— А что?

— Давно не курила хороших. Я тебе две стопки — ты мне сигару.

— Пять стопок, — усмехнулся я. — А я тебе сигару.

Смерив меня оценивающим взглядом, она коротко кивнула:

— Акуэрдо, амиго. Но сигару вперед.

Я протянул требуемое.

— Я Трэдда.

— Оди, — и снова я не стал переиначивать или менять свое имя. И снова хрен поймешь, почему я решил так поступить. — Выпьешь со мной, Трэдда? Пока твой сонный Мико пытается раздуть жаровню…

— Он не мой, — улыбнулась она, наливая нам по стопке. — Выпьем, амиго. Эй, Мико! Давай живее, ящерица сонная!

— Моя голова… — жалобно проблеял истекающий потом мужичок.

— А нехер было так много пить! Давай живее!

Принудив его пошевеливаться, она переключилась на общий длинный стол, быстро заставив троих посетителей свалить, еще двоих — докупить выпивки и вчерашней похлебки, после чего наши стопки наконец соприкоснулись:

— Пусть эта клятая жара сдохнет! — предложила она тост. — Чтобы бабы не потели и хотели, а у мужиков стояло и не падало! Мико! Притащи мне клещами уголек из жаровни!