— Не пойдешь туда?

— Не-а.

— Как глупо! Познакомившись с ними, получишь шанс стать богатым!

Звякнула сердито тарелка, и передо мной оказался шипящий маслом хороший кусок правильно пожаренной говядины. Тарелка с меньшей порцией встала и перед Ахуланом.

— Зачем, если я уже богат? — поинтересовался я, берясь за нож.

— Ты? — старик от изумления приподнял седые брови и внимательно осмотрел меня от макушки до пояса. — А по виду не скажешь…

— Еще как богат, — подтвердил я и постучал кончиком ножа по краю тарелки с мясом: — Видишь?

— Вижу кусок мяса.

— Ага, — усмехнулся я, вонзая нож в податливое мясо и отрезая себе солидную порцию. — Именно.

— Я не понимаю.

— Я тоже! — встрял Ахулан, глядя на мою тарелку. — Мясо вкусное… но это не золотые монеты!

— Для меня это лучше золота. Давным-давно, когда я был вечно голодным мальчишкой…

— То, что для тебя давным-давно, для меня — как вчера! — проворчал старик, но все же остановился, чтобы послушать, и поднес к губам чашку саке.

— Пусть так, — хмыкнул я.

— Ты продолжай, сеньор босс! Ты продолжай! — поощрил меня лодочник. — Когда ты был голодным мальчишкой… прямо как я в трущобах Церры…

— У нас тоже были свои трущобы. Только не растянутые по поверхности умирающего океана, а поднятые на сотни метров…

— Умирающий океан? — старик удивленно склонил голову набок. — Не слышал о таком…

— В те дни я и остальные жрали все, что попадалось нам в руки. Остатки из чужих котлов, слизь из разбитых раковин моллюсков, плесень со стен… нам вечно не хватало еды, и мы все пробовали на зуб. И думали мы только о еде. Иногда удавалось раздобыть пару птичьих яиц из верхних помещений с полуразрушенными полами, куда взрослые боялись соваться. Мы тоже боялись, но нас гнал звериный голод. Порой удавалось поймать в силок и саму птицу — день пиршества, мать его… И пока мы добывали объедки и охотились, пока что-то жрали, мы не только думали о еде, но и говорили о ней — взахлеб, сутками, со слюной, стекающей по губам и капающей на грудь… Мы разглядывали картинки в журнальных обрывках, ходили в бывший ресторан на средних уровнях, где на стенах сохранились изображения блюд и улыбающихся поваров… Мы, бывало, по часу стояли там в сумраке и молча смотрели на стену, где был нарисован присыпанный зеленью большой кусок жареной говядины на тарелке, а сбоку чуток целиковой обжаренной картохи и спаржи, хотя тогда мы не знали ее название. Насмотревшись, мы начинали обсуждать и предполагать — какова говядина на вкус? Что за зеленые штуки рядом с картохой? Как бы кто начал есть этот мясной кусище? Сначала суховатую на вид середину, а потом тот подрумяненный жирок по краям? Или сразу вперемешку? А можно ли потом облизать тарелку или сразу выгонят? И под конец мы всегда начинали обсуждать главное: сколько же будет стоить такой большой кусок говядины и что за богач может себе его позволить?