Кожа покраснела и на ней уже начали появляться волдыри. Я взяла женщину под локоть, чтобы увести из кухни.

- А как же обед? – заволновалась она.

- Обед подождет, - ответила я, сажая ее на диван в гостиной и присаживаясь рядом.

- Госпожа, не стоит, - сказала Руфина, - я позже сделаю припарку, и все пройдет.

- Не думаю, что это поможет, - возразила я, беря ее руку и осматривая рану.

И в этот момент неожиданно почувствовала, как возвращаются давно забытые ощущения – в груди разливалось тепло, а кончики пальцев начало покалывать. А потом мы обе изумленно наблюдали, как от голубого сияния, струящегося из моей ладони, ожог затягивается и пропадает прямо на глазах.

- Ох, - только и смогла выдохнуть экономка, смотря на свою руку, которая теперь была абсолютно здоровой.

Я молчала, не зная, что сказать и как реагировать на внезапно, после стольких лет, вновь проснувшийся дар. Ведь после смерти мамы я больше его не чувствовала и думала, что утратила навсегда. И сейчас, глядя на смуглую кожу, где не осталось и следа от ожога, не понимала – радоваться мне или бояться.

- Спасибо, - сказала женщина, как ни странно, не выражая ни удивления, ни страха.

- Я могу все объяснить, - прозвучал мой неуверенный голос.

- Не надо. Я слышала о твоей матушке и бабушке. Они помогли многим людям. И ты такая же.

В ответ я лишь кивнула, а потом тихо попросила:

- Пожалуйста, не говори герцогу.

- Хорошо, - согласилась она. – Но когда-нибудь тебе придется ему рассказать.

- Когда-нибудь, - повторила я, очень надеясь, что мне не придется этого делать.

- Пора подавать обед, - сказала Руфина, поднимаясь и разглаживая передник.

Я тоже встала, но тут же почувствовала головокружение и ухватилась за спинку дивана, чтобы не упасть.

- Голубушка, с тобой все в порядке? – забеспокоилась женщина, поддерживая меня.

- Да, просто слишком резко встала, - успокоила я ее.

Она кивнула, возвращаясь на кухню, а я медленно пошла в столовую. Весь оставшийся день я провела за чтением, а после ужина сразу отправилась спать, все еще ощущая слабость.

Проснувшись, к моему облегчению, я обнаружила, что слабость прошла, но на смену ей, как в детстве, пришло непреодолимое влечение к тем, кто нуждался в излечении. И, хотя я была совсем не против использовать свой дар для помощи другим, но очень боялась, что об этом узнает Дрейк. Ведь, если в наших краях к целителям относились с почтением, то, как говорила мама, так было далеко не везде. Во многих местах таких, как я, считали чуть ли не ведьмами, и под страхом смерти подобное целительство было запрещено. Да и, честно говоря, я не думала, что мужу понравится, кем я являюсь и тем более, что скрывала это от него. Возможно, если бы он знал об этом раньше, то не захотел бы нашего брака, но сейчас уже поздно было об этом размышлять.