— Вы осознаете всю ту… Ваших слов? — Шешковский, действительно, растерялся

— Вот на это, Ваш конфуз, я и рассчитывала. Не всегда же Вам, господин глава Тайной канцелярии главенствовать в разговоре со мной! Позвольте и даме насладиться своим триумфом! Надо же — сам Шешковский и оконфужен! — все продолжала щебетать Екатерина, искреннее веселясь.

— И что, все же значат Ваши слова о заговоре? — взял себя в руки покрасневший Степан Иванович.

— А то, мой друг, что Российской империи нужна крепкая и дружная семья. Хватит заниматься мытарством, — сказала Екатерина, меняя свое, кажущееся, веселое безрассудство на серьёзный вид. — Мы прошли свой суд, пусть и на земле, но не на небе, были искушаемы пороками, поддались на них, ибо слаб человек перед волей Его. Зачем же теперь терпеть лишения, тянуться друг к другу, но отталкиваться, как только оказываешься рядом?

— Я восхищен, Ваше Высочество! Столь поэтически Вы описали последствия грехопадения, что хочется перекреститься, словно это и не грех был, но воля Господа. Вот только общество, которое исподволь за нами наблюдает, не поймет подобный мой жест. Вместе с тем, прошу Вас без поэтики! Скажите, чего Вы ждете от меня? — сказал Шешковский, силясь по косвенным признакам распознать, что на самом деле сейчас думает Екатерина.

Большинство людей Степану Ивановичу удавалось просчитать, но с Екатериной Алексеевной этого не получалось. Может потому он некогда и дал отмашку на ликвидацию сильной женщины. Петр Федорович ведь только намекал, но оставлял право принять решение Шешковскому, по крайней мере, в выборе средств и время.

Не поняв в итоге истинного настроения Великой княгини, Шешковский осознал, чего именно хочет Екатерина.

— Я мог бы помочь Вашему Высочеству, — выдавил из себя глава Тайной канцелярии.

Да! Он решил содействовать воссоединению семьи, ибо это богоугодное дело. Вместе с тем, Степан Иванович помнил, такое не забудется, историю с Иоанной Шевич. Отвлекаться императору на дела сердечные в то время, как вокруг и война и заговоры? Тем более, что для наблюдательного Шешковского не прошло мимо и отношение императора к своей жене. Тянет Петра Федоровича к ней, но он все силиться, сопротивляется, показывает сильную личность. Вместе с тем, ничего плохого, относительно поведения Екатерины в последнее время, Степан Иванович сказать не может. И, если бы Екатерина вела некий затворнический образ жизни, находилась в плохом расположении духа, то, да — это было бы подозрительным и даже опасным. Но жена императора чаще веселится, но в меру, способствует поимке шпионов, деятельно занимается порученными Петром Федоровичем делами. Может и сладится что у них?