— Расскажи мне о текущих показателях, — велел я, когда мы остановились в коридоре между двумя отделами.

Артём раскрыл папку и начал докладывать тем размеренным, уверенным тоном, который я научился ценить за последние месяцы:

— Время рассмотрения обращений сократилось втрое. При Сабурове, а тем более Веретинском, бумага могла лежать неделями, пока чиновник не соизволит поставить подпись. Теперь средний срок — три-четыре дня.

— Штат?

— Сокращён на четверть без потери эффективности, — Стремянников перевернул страницу. — Убраны синекуры и дублирующие должности. К слову, при этом линейный персонал получает весьма достойную зарплату — не только руководство. Человек, работающий за троих, должен получать соответственно.

Я кивнул. Это был один из моих первых указов при реформировании аппарата: платить людям достаточно, чтобы им не приходилось воровать ради выживания.

— Коррупционные жалобы?

— За последний месяц — ноль, — на губах финансиста мелькнула едва заметная хищная улыбка.

Удивительно, как быстро просыпается совесть у людей, когда за ними начинают присматривать.

— Все понимают, что мы следим. Аудиторский приказ работает проактивно: выявляем возможные конфликты интересов при заключении договоров до того, как они превращаются в проблемы.

Я лишь вопросительно поднял бровь, и собеседник охотно привёл примеры.

— На прошлой неделе во время продления действующего договора на поставку канцелярских товаров обнаружили, что глава закупочного отдела Торгового приказа состоит в родстве с владельцем компании. Родство дальнее, третье колено, но цены этот поставщик выставлял на пятнадцать процентов выше рыночных. Контракт расторгнут, нашли нового поставщика, по поводу главы закупок его руководителю подан рапорт. Сейчас ему ищется замена.

Артём перелистнул страницу.

— Другой случай: при проверке договора на строительство складов выяснилось, что подрядчик указал устаревшие расценки на материалы, завысив стоимость работ на семь процентов. Договор отправлен на пересогласование с корректными цифрами.

— Сколько сэкономили?

— На этих двух случаях — около четырёх тысяч рублей. Мелочь в масштабах бюджета, но дело не в сумме, — собеседник посмотрел мне в глаза. — Дело в сигнале. Чиновники видят, что даже мелкие нарушения не проходят незамеченными, и уже не желают подставляться, рискуя собственными шкурами.

К нам присоединился Германн Белозёров, выглядевший куда бодрее, чем в те первые дни после моего прихода к власти во Владимире. Казначей больше не носил печать вечной усталости на лице — теперь это был человек, которому наконец позволили делать свою работу честно. Оказывается, порядочный казначей при воровском дворе чувствует себя примерно как рыба на сковороде — и примерно так же выглядит.