— Докладывай, — велел я, обходя перевёрнутый стол с торчащими вверх ножками.

— Местные охотники сцепились с рязанскими каменщиками, — начал Могилевский, сверяясь с записями в потрёпанном блокноте. — Митяй и его компания, да рязанцы. Двадцать человек в общей сложности. Началось с оскорблений около десяти вечера, к полуночи дошло до ножей. Трое в больнице: двое с ножевыми ранениями, один с разбитой головой. Ещё двоих с сотрясениями отправили домой под присмотр родных. Остальные отделались синяками, выбитыми зубами и ушибами. Все участники драки арестованы и доставлены в цитадель.

Я присел на корточки возле особенно крупного кровавого пятна. Судя по количеству — кого-то здесь серьёзно порезали.

— Свидетели?

Демид указал на группу людей, жавшихся к дальней стене под присмотром стражника. Молодой мужчина лет двадцати пяти с жидкой бородкой — сын трактирщика Харитонова, управлявший этим филиалом — нервно переминался с ноги на ногу. Рядом с ним стояли несколько посетителей — кто в рабочей одежде, кто в простых рубахах.

Я подошёл к ним и задал простой вопрос:

— Кто первый начал?

Ответы посыпались наперебой, и каждый противоречил предыдущему. Местный мужик с синяком под глазом, видимо, получивший свою долю в общей свалке, заявил:

— Рязанцы первые начали, Ваша Светлость! Говорили, что мы дикари из болота, что без них тут бы до сих пор в землянках жили.

Молодой парень с рязанским говором тут же перебил:

— Враньё! Эти деревенщины нас провоцировали с самого начала. Обзывали понаехавшими уродами, говорили, что мы их хлеб отбираем.

Сын трактирщика только разводил руками, бормоча что-то о том, что он пытался всех успокоить, но куда там — словно бешеные псы сцепились.

Демид наклонился к моему уху и произнёс негромко:

— Мои ребята порасспрашивали. Митяй и ещё двое были заводилами с нашей стороны. С рязанской — некий Игнат, каменщик. Он первым за нож схватился, но его спровоцировали.

Я кивнул и направился к выходу. Здесь я узнал достаточно — или, вернее, понял, что правды от свидетелей не добиться. Каждый видел то, что хотел видеть, и запомнил то, что подтверждало его картину мира.

В тюремных камерах цитадели было прохладно и сыро. Светокамни в железных держателях бросали ровный свет на каменные стены. Я прошёл мимо ряда решёток, пока не нашёл нужных.

Митяй сидел на деревянной лавке, прислонившись спиной к стене. Его лицо представляло собой сплошной синяк — распухший нос, рассечённая бровь, заплывший глаз. Кровь из разбитой губы уже засохла тёмной коркой. Напротив, в соседней камере, сидел рязанец Игнат — широкоплечий мужчина лет тридцати с перевязанной рукой. Повязка пропиталась кровью, и было видно, что рану наспех обработали прямо здесь, не отправляя в лазарет.