У стены Павел Одинцов, уже забравшийся на вершину, опустил взгляд на застрявшего внизу Фёдора. Лицо боярина исказилось от ярости:

— Живее! Ты нас тормозишь, холоп!

Фёдор поднял на него измученные глаза. Его руки дрожали, пальцы скользили по камню, не находя опоры.

— Стараюсь… — прохрипел он.

Внезапно рядом с Павлом оказался Андрей Воскобойников, невысокий, крепко сбитый. Его локоть врезался в бок Одинцову, едва не сбросив того с вершины.

— Заткнись, — бросил Воскобойников и, не дожидаясь реакции, перегнулся через край стены к Фёдору. — Давай руку.

Он ухватил простолюдина за запястье и потянул вверх. Мышцы на его руках вздулись от напряжения, но он не отпустил, пока Фёдор не перевалился через край.

Другие бояре, увидев это, замерли на мгновение. Кто-то из них презрительно фыркнул, но потом высокий парень из рязанского рода молча подал руку следующему отстающему. За ним — ещё один. И ещё.

Последние метры дистанции они преодолевали вместе — аристократы поддерживали простолюдинов, те, в свою очередь, помогали уже выдохшимся боярским детям.

Финишная черта. Дубинин смотрел на часы.

— Четырнадцать минут пятьдесят три секунды.

Он обвёл взглядом распластавшихся на земле студентов — грязных, измочаленных, хватающих ртом воздух. И впервые за всё утро на его изрытом оспинами лице мелькнуло что-то похожее на одобрение.

— Наконец-то поняли, недоумки. Вы — не тридцать человек. Вы — ОДНА КОМАНДА, а значит, не совсем черви. Может, из вас и выйдут солдаты.

Павел Одинцов, всё ещё лежавший на спине и глядевший в небо, выдавил сквозь тяжёлое дыхание:

— Маги, старшина. Мы — маги.

Дубинин развернулся к нему:

— Боевые маги — это солдаты, студент. Запомни!

И зашагал прочь, не оглядываясь. Помощники-инструкторы молча последовали за ним.

Тишина повисла над полигоном, нарушаемая только тяжёлым дыханием измученных студентов. Они лежали вповалку — бояре и простолюдины вперемешку, одинаково грязные, одинаково измотанные. Различия в происхождении, казавшиеся такими важными час назад, сейчас не значили ровным счётом ничего.

Фёдор повернул голову к Павлу, лежавшему рядом.

— Спасибо, — тихо сказал он.

Одинцов поморщился, словно от зубной боли. Потом выдохнул:

— Ага. В следующий раз… беги быстрее.

Фёдор усмехнулся с неожиданным сарказмом:

— Постараюсь, барин.

Боярич снова поморщился, но на этот раз в его глазах мелькнуло что-то иное — не раздражение, а скорее неловкость.

— Не называй меня так. Меня Павел зовут.

Я наблюдал за всем этим с холма, где утренний ветер трепал полы моей одежды. Рядом стоял ректор Карпов.

— Не думал, что это сработает, Прохор Игнатьевич, — признался Леонид Борисович, глядя вниз, на распластавшихся студентов.