— И сколько же вы хотите?

Вновь отпиваю виски. Помокнув салфеткой губы, отвечаю спокойно:

— Миллиард долларов, как я уже и говорил.

— Это несусветная сумма.

Парирую:

— Не такая уж и большая. Всего лишь пятилетний бюджет Нью-Йорка. К тому же львиная доля этих денег вернется в США, через строительство заводов в России американскими фирмами. А это, знаете ли, куш, который весьма понравится на Уолл-стрит. Да и избиратели ваши будут вполне счастливы, не так ли? К тому же, это не благотворительность, за каждый цент кредита, Польша должна будет отработать.

Маршалл поморщился.

— Все равно это очень большая сумма.

— Не торгуйтесь, вы не на базаре.

— И тем не менее. Выделение такого кредита Польше будет очень трудно провести. Все эти комитеты, комиссии, общественное мнение…

Пожимаю плечами.

— Ну, есть вариант уменьшить сумму для США, правда увеличив сумму для нас.

— Это как?

— Польша получает независимость, став протекторатом России и Германии, под гарантии США. Все три державы выступят гарантами независимости и нейтрального статуса Польши. Та же, в свою очередь, получит ограничения на 25 лет по количеству вооруженных сил и флота, если, разумеется, у Польши будет выход к морю.

— Это обязательное требование.

— Тогда за это придется заплатить. Я думаю по 750 миллионов долларов с Германии и США в пользу России будет справедливой суммой. Разумеется, это суммы помимо действующих кредитов и прочего ленд-лиза. И помимо выплат, в том числе и «добровольных» в Международный Банк Восстановления и развития.

Маршалл усмехнулся.

— А Германия тоже даст кредит Польше?

— Ну, как вариант. Возместит, так сказать, ущерб, причиненный в ходе оккупации.

— То есть все дадут кредит Польше, Россия станет богаче на полтора миллиарда долларов, а Польша останется с голым задом и всем должна?

— Это бизнес. Тем более что и Америка не в накладе, верно?

ФРАНЦУЗСКАЯ ИМПЕРИЯ. ШЕРБУР. 28 сентября (11 октября) 1917 года.

Франция встретила Степана гомоном портового Шербура. Да, давно он здесь не был. Столько всего произошло. Даже империю провозгласили. Мостовского только жалко, хороший был человек Александр Петрович, Царствие ему Небесное.

Урядный вздохнул и подозвал носильщика. Не так много у него чемоданов, но образ блюсти надо. Кем он только не был за эти месяцы, куда его только жизнь не заносила! Америка, Ирландия, вновь Америка, Лондон опять же. Везде поспей, за всем проследи, да так, чтобы за тобой самим не проследили!

Пожалуй, и сам Государь Император не признал бы сейчас в степенном ухоженном буржуа того Степана Урядного, унтер-офицера, который испортил машину заговорщиков тогда, в Могилеве, в далеком теперь феврале 1917 года…