И называют ее здесь совершенно по-старому — Иоланда.
Словно и не изменилось ничего.
Ничего. Совсем…
Вот здесь, на этом столике, стояла тогда та диадема, которую подарил ей на день рождения Миша, и которую она примеряла стоя вон у того зеркала. Диадему, которая так была похожа на корону. Корону, которую юная девочка Иоланда так мечтала надеть на свою глупую головку.
И вот теперь на ее голове три императорские короны, не считая множества царских, великокняжеских и прочих, прочих, прочих…
И теперь сидит она в своей бывшей комнате. Чужой комнате.
Одна.
Близится рассвет.
— Я хочу домой.
Домой.
* * *
РИМСКАЯ ИМПЕРИЯ
. РИМ. КВИРИНАЛЬСКИЙ ДВОРЕЦ. 25 сентября (8 октября) 1917 года.
Наступивший рассвет не принес определенности.
— Думаешь, что нас все ж таки провели?
Виктор пожал плечами.
— Кто ж знает, Миша. Никто. И я не знаю.
— Гадство.
— Согласен.
Остальные монархи и прочие вице-президенты давно разбрелись по своим кроваткам, явно разуверившись в возможности германского наступления на этом участке.
— Если до полудня немцы не проявят себя, то следует подумать о перенаправлении хотя бы части наших сил во Францию. Иначе союзники не поймут.
Тесть кивнул.
— И самое паршивое, что если немцы ударят завтра-послезавтра, то нам опять будет нечем обороняться.
Качаю головой.
— Нет, Виктор, это полбеды. Хуже, что мы выведем итальянские войска с Балкан, а это чревато…
Я запнулся, увидев спешащего генерала Артемьева.
— Ваше Величество! Срочное сообщение! В Германии раскрыт заговор. Гинденбург, Людендорф и ряд высших командующих арестованы по обвинению в государственной измене, мятеже и узурпации власти. Кайзер Вильгельм обратился к народу по радио и пообещал, покарать изменников, виновных в намеренных действиях, которые повлекли за собой поражения Рейха на суше и на море…
ГЕРМАНИЯ. ПОТСДАМ. НОВЫЙ ДВОРЕЦ. Несколькими днями ранее.
— То есть вы видели русского императора?
— Не только видел, Ваше Величество, но и имел с ним довольно продолжительную беседу.
— И что же он желал передать мне?
— Ничего, Ваше Величество. Единственное, что он сказал на этот счет, было: «Если вам представится случай быть допущенным к моему царственному брату и кузену, передайте ему все, что вам пришлось пережить, все, что вы смогли понять и все, чему свидетелем вы были».
Кайзер нахмурился.
— И что это значит?
Адмирал Сушон, стоя навытяжку, не счел для себя возможным допускать излишнюю вольность в своих словах и оценках.
— Не могу знать, Ваше Величество.
— Хм. Ну, хорошо, и чему же свидетелем вы были?
Наступал весьма сложный момент, который был чреват весьма крупными проблемами. Но, с другой стороны, Сушон вообще не ожидал того, что его захочет видеть кайзер. Все ж таки, плен есть плен. И пусть их встреча носит сугубо неофициальный характер, но, все же, сам факт такой встречи мог бросить тень на монарха.