В свое время случайно осталась жива и нынешняя царица России Мария, когда в Турине ей под ноги была брошена бомба. Тогдашняя принцесса Савойская получила лишь легкую контузию. Исполнители были схвачены и, по имеющейся у нас информации, дали признательные показания относительно заказчиков покушения.
Осведомленные источники обращают внимание на то, что, взрыв на углу Стрэнда и Савой-стрит говорит о том, что утечка информации о маршруте короля Георга V явно произошла из самых верхов Лондона, поскольку маршрут не анонсировался и о проезде королевского кортежа не сообщалось.
* * *
РИМСКАЯ ИМПЕРИЯ
. РИМ. КВИРИНАЛЬСКИЙ ДВОРЕЦ. 25 сентября (8 октября) 1917 года.
Муторная ночь близилась к завершению. Взрыв в Лондоне поломал всю программу мероприятий, обратив рабочую встречу во время коронации в настоящий хаос.
Почтенные монархи уподобились рыночным бабкам, то и дело спрашивая друг у друга о новостях и версиях, судача о том, кому это выгодно, и кто был исполнителем. Постепенно вырисовалась примерная картина и, как и прогнозировалось, крайними были признаны ирландцы, причем тень была брошена и на Вашингтон. Во всяком случае, взволнованный Эдуард VIII отказался пожимать руку вице-президенту Маршаллу, просто «не заметив» его.
Это многое сказало многим, и Маршалл был вне себя от бешенства. Ну, за удовольствие надо платить. Или в Вашингтоне полагали, что покровительство ирландским «освободительным» организациям будет вечно «не замечаться» Лондоном?
Но, как бы то ни было, уже минул час германского удара и меня происходящее там волновало куда больше, чем грызня между Лондоном и Вашингтоном.
— Нет вестей?
Император Виктор покачал головой.
— Нет, Михаил. Никаких.
Мы помолчали. А что тут скажешь? Если немцы действительно ударят, то фронт они прорвут, словно лист бумаги острым штыком.
* * *
РИМСКАЯ ИМПЕРИЯ
. РИМ. КВИРИНАЛЬСКИЙ ДВОРЕЦ. 25 сентября (8 октября) 1917 года.
Маша шла по своей любимой комнате. Ей все здесь было так знакомо с детства. Каждый предмет мебели, каждая завитушка на ней, каждый узор, каждый отсвет.
Ей так захотелось домой.
Что делает она здесь?
Разве об этом она мечтала, когда представляла себе, как с триумфом вернется в Рим и покажет всем, чего она стоит? И, вот, вернулась она. Вернулась. И что?
Прошло меньше трех месяцев с того дня, когда она покинула этот дворец. Всего лишь три месяца, а она уже чувствует себя здесь совершенно чужой. Птенец стал взрослым и вылетел из гнезда? Возможно. Но, положа руку на сердце, разве в этом дело?
Там, в России и Ромее, там, в Единстве, она была на своем месте, она знала, что от нее многое зависит, что она нужна своей Империи, что у нее есть личная миссия, ниспосланная ей свыше. И вот, прибыла она в родной некогда Рим. Прибыла, и поняла, что ей тут совершенно нечего делать.