Во время изучения очередного документа тишину офиса разорвал пронзительный крик, донёсшийся из приёмной. За ним последовал второй, ещё громче, а за ним целый каскад яростных женских воплей.
«Сектанты! — пронеслось в голове. — Ударный отряд рецидивистов с дудками!»
Я подскочил со стула и вылетел в приёмную, на ходу готовясь раскидывать фанатиков голыми руками. Но картина, открывшаяся передо мной, оказалась куда более загадочной, чем любые цифровые сектанты.
У стойки ресепшена стояла эффектная женщина лет пятидесяти. Безупречная укладка, дорогое платье, холодный взгляд из-под солнцезащитных очков, сдвинутых на кончик носа, и сумочка от известного бренда, зажатая в руке так, что при необходимости ею можно было нанести серьёзные телесные повреждения — эта женщина была олицетворением достатка и запредельное недовольство. И она методично, с расстановкой уничтожала Анжелу.
— Ты посмотри на себя! — отчитывала она секретаршу командным голосом. — Сидит тут, ресницами хлопает! Ты не сотрудница, ты элемент интерьера с пониженной функциональностью! Да ты в документ посмотри, курица ты крашеная, у тебя в слове «юридический» три ошибки! Зачем здесь вообще нужны такие дармоедки⁈ У тебя хоть образование какое-нибудь есть?
Раскрасневшаяся Анжела прижимала к груди какую-то папку и пыталась защищаться:
— Да кто вы такая⁈ Какое вы имеете право меня оскорблять⁈ Я между прочим…
— Я имею! — рявкнула дама так, что Анжела осеклась на полуслове и вжалась в спинку кресла.
Я решил вмешаться, пока наша новоиспечённая секретарша не грохнулась в обморок.
— Простите, — сказал я, выходя на середину приёмной и обращаясь к странной посетительнице, — а вы, собственно, кто такая и на каком основании устраиваете здесь допрос с пристрастием?
Женщина резко развернулась ко мне. Смерила взглядом с ног до головы, и я, видимо, не произвёл на неё впечатления.
— Я, собственно, Елена Степановна Манькова! — заявила она, чётко проговаривая каждое слово. — Супруга владельца этой конторы! А ты кто такой⁈
Меня переклинило. Жена Манькова. Та самая, которая, судя по нервным вздохам шефа, обладала характером полевого командира. Я, признаться, думал, что Маньков по привычке преувеличивает, но нет, не преувеличивал. Похоже, что преуменьшал.
Пока я лихорадочно соображал, что на это ответить, Елена Степановна расценила моё молчание как капитуляцию. Она сложила руки на груди, обвела взглядом приёмную, задержалась на кофемашине, на стопке глянцевых журналов у окна, на куртке Анжелы на вешалке и нехорошо сощурилась.
— Я пришла к мужу… навестить, — произнесла она тоном, от которого захотелось спрятаться за ближайший шкаф. — Его, как назло, нет! Зато сидит это недоразумение, которое за пять минут проверки не смогло ответить ни на один элементарный вопрос по документообороту! Она ничего, кроме как кофе подавать, не умеет! Я сразу поняла, зачем мой муженёк завёл себе такую «помощницу»!