Маньков помолчал, оценивая. Потом скривился, покачал головой и сказал:
— Идея красивая, Таранов. Но твой писатель — трус и истеричка. Он никуда с нами не поедет. Обоссытся от страха ещё на подходе к их логову.
— Ничего подобного, — возразил я. — Я с ним уже пообщался. Он пойдёт. Обещал.
— Ага, обещал он, — скептически произнёс шеф. — Огнев при первом же шорохе в кустах нас кинет и забаррикадируется в квартире так, что пожарные не взломают. Предлагаю не рисковать и поехать к нему заранее, без предупреждения. Заберём силой, если понадобится.
Анжела, до этого слушавшая наш разговор с приоткрытым ртом, тихо отошла к своему месту за стойкой. Видимо, упоминание силового захвата трусливого писателя не вписывалось в её представления об адвокатской деятельности.
— Да зачем человека пугать? — сказал я. — Лишняя паранойя ни к чему. Давайте я просто наберу ему прямо сейчас и при вас включу громкую связь. Сами услышите.
Я достал смартфон, нашёл номер Огнева и нажал вызов. Маньков подошёл ближе и скрестил руки на груди. Гудки шли долго. Два. Пять. Семь. Я уже начал думать, что Маньков окажется прав, когда в динамике щёлкнуло и раздался голос писателя:
— Алло? Илья?
— Алексей, доброе утро, — поздоровался я. — Звоню по поводу сегодняшнего вечера. Вы же помните, что мы едем на собрание к сектантам? Все детали в силе?
Повисла пауза, затем раздался негромкий вздох. А потом Огнев заговорил, и голос его к моему облегчению был хоть и невесёлый, но твёрдый:
— Да, помню. Страшно, конечно… но я устал прятаться в собственной квартире от этих сумасшедших. Так что да, всё в силе: без пятнадцати семь я буду стоять в назначенном месте, как мы и договаривались.
Я посмотрел на Манькова. Шеф стоял с кислой физиономией, но возразить ему было нечего: Огнев говорил спокойно и даже почти убедительно.
— Молодец, Алексей. Ждите, — я сбросил вызов и повернулся к шефу. — Ну что? Видите, какой герой!
Маньков сдаваться не собирался.
— Ладно, допустим, на связь твой писатель вышел, — сказал шеф. — Но верить на слово человеку, который то бухает, то сидит на успокоительных — себя не уважать. Так что делаем так: в семнадцать сорок пять мы уже должны стоять под его дверью. Без опозданий. Чтобы у нашего дорогого писателя просто не осталось физических шансов соскочить с мероприятия.
— Принято, — согласился я. — В семнадцать сорок пять у Огнева.
Маньков забрал свою фарфоровую чашечку и удалился в кабинет. Я тоже пошёл к себе. Утро началось вроде неплохо.
Около полудня Маньков, сославшись на важные дела и необходимость «подумать о высоком вдали от суеты», уехал на обед. В офисе стало тихо. Я засел в своём кабинете и погрузился в изучение сетевой активности сектантов.