— Но я действительно невиновен… — серьёзно ответил я.
Камера взорвалась хохотом. Щуплый развёл руками и провозгласил:
— Да здесь все невиновные!
— Правда? — искренне удивился я.
— Ага, — буркнул бугай.
— Но как вас тогда… за что вас посадили, если вы ничего не нарушали?
Очередной взрыв гогота оглушил меня. И тут до меня окончательно дошло: они надо мной просто откровенно смеялись, принимая за полного дурака. Мой процессуальный гнев мгновенно пересилил чувство самосохранения.
— Зря вы смеётесь, — жёстко отрезал я, выпрямив спину и глядя прямо на бугая. — Я невиновен, и я докажу это!
Щуплый сплюнул на пол, усмехнулся и сказал:
— Ух, какой смелый. Ментам он доказывать что-то собрался. Да плевать они хотели на твои доказательства!
— Если знать свои права и грамотно отстаивать их, то плевать у них не получится! — парировал я.
Бугай несколько секунд смотрел на меня молча, потом издевательски произнёс:
— Какой смешного фраерка нам сегодня мусора подогнали. Ну-ка, юрист, давай, расскажи нам про наши права, а мы тут посмеёмся.
— В этом нет ничего смешного! — заявил я и почувствовал, как внутри поднимается профессиональный азарт, который появлялся каждый раз, когда кто-то пытался убедить меня, что закон не работает. — Но если вы действительно желаете знать, я вам расскажу!
Глава 3
Я всю ночь не сомкнул глаз. И дело было не в том, что спать мне пришлось бы на бетонном полу, подложив под голову собственный ботинок, потому что свободной шконки просто не было. Просто после моей импровизированной лекции о конституционных правах подследственных, которую я читал до трёх часов ночи, а потом ещё час диктовал формы жалоб, мозг отказался выключаться. Он продолжал формулировать, структурировать, подбирать статьи и ссылки на нормативные акты, и мне никак не удавалось его заткнуть. Когда последний из моих слушателей наконец захрапел, я сидел у стены на полу с открытыми глазами и думал о несовершенстве судебной системы этого ущербного мира.
К утру, когда в коридоре загремели ключи конвоиров, меня наконец накрыло — спать захотелось со страшной силой. Но надо было идти на допрос. Я поднялся, и перед глазами всё поплыло. Ноги подгибались, в висках стучало — моя человеческая, биологическая оболочка сильно пострадала от этой ночи.
Меня вывели в коридор, провели по двум пролётам и завели в кабинет для допросов. Следователь уже сидел на своём месте, свежий, выбритый, в чистой рубашке. Он успел и выспаться, и позавтракать, и, судя по запаху, выпить кофе.
Мне кофе, разумеется, никто не предложил. Следователь окинул меня оценивающим взглядом с ног до головы, задержался на моём лице и рассмеялся. Откровенно, в голос, даже не пытаясь это скрыть. Ему нравилось то, что он видел: помятую физиономию с тёмными кругами под глазами, грязную рубашку и трёхдневную щетину.