Примерно через минуту из трубки раздался искажённый динамиком голос дежурного:
— В третьей камере всё штатно, товарищ майор! Пострадавших нет, все целы и здоровы!
Следователь шумно, с явным облегчением выдохнул и бросил трубку на рычаг. Он перевёл на меня недоумённый взгляд, в котором смешались злость и непонимание.
— И что же вы там… обсудили? — процедил он.
Я позволил себе секундную паузу. Не ради театральности, а просто чтобы насладиться моментом. Мелочно? Возможно. Но после ночи на бетонном полу в камере, пропитанной табачным дымом, я имел право на маленькие радости.
— Все те нарушения, которые вы здесь допускаете, — ответил я ровным, спокойным тоном. — Подозреваемый — это ещё не осуждённый преступник. Вы обязаны строго соблюдать права подследственных и не нарушать закон. Я прочитал арестованным подробную лекцию об их процессуальных и конституционных правах. Так что сегодня они все как один напишут коллективные и индивидуальные жалобы в прокуратуру по надзору за соблюдением законов в исправительных учреждениях, в Общественную наблюдательную комиссию и региональному Уполномоченному по правам человека. Формы и структуру заявлений я им уже продиктовал.
Я замолчал и стал ждать реакции следователя. И она оказалась интересной: майор откинулся на спинку стула и издал странный звук — нечто среднее между смешком и всхлипом. Лицо его перекосилось, похоже, он не мог определиться, что ему сейчас чувствовать: злость оттого, что подследственный осмелился качать права, или облегчение оттого, что я никого не убил.
— Я смотрю, ты шутник у нас, Таранов, — выговорил наконец следователь, пытаясь вернуть себе привычный начальственный тон.
Я подался вперёд, положил руки на стол и произнёс:
— А я не шучу.
И я действительно не шутил. За ночь я продиктовал заключённым семнадцать жалоб. Семнадцать! Каждую со ссылками на конкретные статьи Конституции, Федерального закона о содержании под стражей и Уголовно-процессуального кодекса. Каждую с описанием конкретных нарушений: перелимит камеры, отсутствие вентиляции, состояние параши, качество матрасов, температурный режим. Утром все шестеро были уверены, что если грамотно надавить на систему, она прогнётся.
Конечно, они заблуждались — система не прогибается от жалоб. Но и игнорировать семнадцать заявлений, написанных юридически грамотным языком и отправленных одновременно в три инстанции, тоже нельзя. На каждое из них надо отвечать. Формально, по процедуре, в установленные сроки. А это время, нервы и бумажная работа. Головная боль, которой следователь не ожидал и которой ему совершенно не хотелось.