— Непозволительно раздавать ярлыки и кого-то обвинять до решения суда, — холодно ответил я. — Я не дебошир.
— Да, конечно, не дебошир, — женщина полезла в карман пиджака, достала мятный леденец, развернула фантик и закинула леденец в рот. — Видела я в больнице результаты твоей «работы».
Леденец хрустнул у неё на зубах. Она не сосала его, а сразу раскусила — суровая тётка.
— А вы вообще кто? — вежливо поинтересовался я.
— Антонина Петровна, — представилась женщина. — Адвокат тех самых бедняг, которых ты так жестоко изуродовал.
— И что вы здесь делаете? — я посмотрел на отключённую камеру, потом обратно на неё. — С отключённой записью, наедине с подозреваемым и без присутствия следователя?
Антонина Петровна навалилась на стол массивными локтями и, понизив голос, ответила:
— Жизнь тебе спасаю, Таранов.
— Да неужели? А моей жизни вроде пока ничего не угрожает, — хладнокровно ответил я.
Я старался не показывать ни одной лишней эмоции. Я уже понимал, зачем здесь эта женщина, понимал, кто стоит за этим визитом. Но мне было интересно услышать, как именно она это сформулирует.
— Ты же вроде юрист, должен понимать реальный расклад, — Антонина Петровна поморщилась, словно говорила с неразумным ребёнком. — Тебе светит реальный срок. Тяжкие телесные, хулиганские побуждения. Я предлагаю тебе договориться.
— Договориться о чём? — спросил я.
Тётка перестала жевать. Она выплюнула остатки леденца в бумажную салфетку, скомкала её, бросила на стол следователя, посмотрела мне в лицо и перешла к делу:
— Ты угомонишься с домом: заберёшь свои иски, перестанешь баламутить жильцов, забудешь про застройщика и тихо отойдёшь в сторону. А ребята, которых ты избил, так уж и быть, заберут свои заявления. И мы им даже лечение сами оплатим. Все в плюсе. Ты выходишь на свободу, они получают компенсацию.
— Я не могу на это пойти, — твёрдо произнёс я.
Антонина Петровна несколько секунд сидела неподвижно, а потом лицо её изменилось. Показная доброжелательность, которую она надела на себя при входе, испарилась.
— Ты, видимо, плохо соображаешь, где находишься, — произнесла она с угрозой. — Если ты не включишь заднюю, дело пойдёт в суд. А там — стопудовый срок, и немалый. Года четыре колонии общего режима я тебе гарантирую. Это будет железно. Судья даже слушать твои бредни про самооборону не станет. У нас здесь всё схвачено, если ты этого ещё не заметил. Выбора у тебя нет, Таранов. Точнее, есть, но так себе выбор: либо ты сдаёшь дом и выходишь чистеньким, либо едешь валить лес.
Я выслушал это всё, не перебивая. Дал ей договорить до конца. Потом сказал: