— Входи, коллега!
Я упёрся руками в дверной косяк и заглянул внутрь. Полумрак, духота, и в этом полумраке люди. Много людей. Слишком много для такого помещения. Я обернулся к следователю и сказал:
— Минуточку. А почему здесь так много народа? Это прямое нарушение статьи двадцать три сто третьего Федерального закона! Норма санитарной площади в камере на одного человека должна составлять не менее четырёх квадратных метров, а у вас тут явный перелимит!
Следователь мерзко осклабился и ответил:
— Вот тебе сейчас там, в камере, всё популярно и объяснят про квадратные метры. И про лимиты, и перелимиты. А утром ты у меня всё подпишешь как миленький.
Меня с силой запихнули внутрь, и дверь с грохотом захлопнулась, лязгнув тяжёлым засовом.
Я осмотрелся. Камера была тесной и прокуренной — метров двенадцать от силы, с крошечным зарешеченным окном под самым потолком, через которое сочился мутный свет. Вдоль облупленных стен стояли четыре койки: две двухъярусные железные шконки с провисшими сетками. На полу под нижними нарами валялись пластиковые бутылки, окурки, какие-то тряпки. В углу стояла параша, кое-как отгороженная грязной занавеской. Неприятный, тяжёлый запах ударил в нос сразу и всерьёз.
Вместе со мной в этом пространстве находилось шесть человек. Четыре койки на шесть человек. Получалось, что двое должны спать на полу. Или все по очереди. Невероятное нарушение норм.
Не успел я толком прийти в себя, как ко мне подошёл здоровенный, наголо бритый мужик в порванной майке, обнажавшей мускулистые руки и грудь, густо забитые синими тюремными наколками. Ростом он был на голову выше меня, шеи почти не было — голова сидела прямо на трапециевидных мышцах. Шёл он медленно, вразвалочку.
— Так ты у нас тоже мусорок? — хрипло спросил он, подойдя вплотную.
— Я вас не понимаю, — спокойно ответил я.
— Ты дурку-то не включай! Чё тебя мусор «коллегой» назвал?
— Я юрист, — пояснил я. — В некотором роде мы со следователем коллеги по правовой сфере.
По камере прокатился смех — хриплый, раскатистый, от нескольких глоток сразу. Но бугай не засмеялся. Он скрестил руки на широкой груди и с вызовом уставился на меня сверху. В этот момент с нижней шконки лениво поднялся ещё один заключённый — мелкий, щуплый, с бегающими глазками и выцветшей наколкой на костлявом предплечье. Он подошёл ближе, встал сбоку от бугая, ткнул в меня пальцем и сказал:
— Ну давай, юрист, рассказывай.
— Что рассказывать? — не понял я.
Бугай с щуплым переглянулись, они явно разыгрывали передо мной заученную местную комедию.
— Да то, что здесь все рассказывают, — ответил здоровяк. — Про то, что ты ни в чём не виновен, а тебе, бедолаге, дело шьют.