За окнами темнело на глазах, начиналась метель. Получалось, что всем проще у Дока заночевать, чем в темноте по домам расползаться. Папа Кэтти, конечно, домой отправился, успокоить замковых, да и вообще у него никогда дела не кончались.

Поужинали почти по-походному — копченая дичина у тети Эле была на редкость вкусна. Ночлег уже обустроился: одеял, плащей и подушек хватало. Док предлагал в пустых палатах расположиться — но там же все для больных и вообще не интересно.

— Все же думать нужно, что делаете, — неспешно прихлебывая травяной чай, тетя Эле вернулась к неприятной теме. — Не такие уж маленькие, должны понимать, что дороги не зря придуманы. И еще… Отругать вас рекомендовано, да что толку ругать. Сказочку лучше расскажу. Взрослую сказку, про снежные перекрестки и места, где не только людоедов нет, но уж и вообще никого живого нет и не будет.

Спасатели, лежащие с кружками на полу в теплом гнезде одеял, затаили дыхание. Тетя Эле рассказывала сказки не часто, хотя делать это, ого, как умела.

Док, устроившийся с огромной кружкой в кресле у двери в операционную, предупреждающе кашлянул.

— Ничего, раз оврагами ходят, так повзрослели, — заметила тетя Эли. — Не младенцы, и жуть послушать могут. Все равно ведь сказка. Так вот: случилось то вовсе не зимой, а поздней осенью…

…Женщина сидела у дороги прямо на тонкой, дырявой простыне первого снега. Всадник ее не сразу узнал: неподвижная, в изорванном платье — левый рукав напрочь оборван, рука под ним казалась пятнистой от кровоподтеков — она казалась мертвой бродяжкой. В этот день всаднику часто попадались мертвецы: между Нордовой и Биговой башнями было убито все, что могло кричать, лаять и блеять. В обеих деревнях тоже остались лишь неживые, должно быть, там убили не всех, но уцелевшие бежали в лес и вряд ли они рискнут вернуться в ближайшие дни. Заозерье превратилось в страну мертвых: выпавший утром снежок прикрыл кровь, остались одеревеневшие трупы со вскрытыми животами, отрубленными ногами и руками, развешенные по ветвям кишки и насаженные на сучья головы. Даже вороны еще не собрались на нежданный пир, все вокруг было неподвижно. И лишь вяло клубился дым над догорающими сторожевыми башнями.

Сидящая подняла голову и глянула сквозь спутанные волосы. Теперь всадник ее узнал: местами закопченные волосы сохранили свой цвет — редкий и благородный оттенок старой бронзы. Говорили, что хозяева Биговой башни числили в своих предках зеленых ведьм…

— Леди? — еще не совсем веря, и держа наготове копье, он спрыгнул с седла.

— Воин?

В ее голосе не было удивления. По-правде говоря, это и не голос был, а натужный хрип, смысл которого едва разберешь. На шее, то ли живой, то ли мертвой леди, багровели следы пальцев. И их было много.