— Не стоит благодарности, товарищ Киселев. Нам известно, что вы, сколь выдающийся командир, столь же скромный человек, и потому не станете беспокоить кого бы то ни было без веского повода. — Говорил так секретарь ЦК ВКП(б) по той простой причине, что конкретно данный краском уже давно являлся его человеком в армии, но ни разу ничего лично для себя не просил. И даже в званиях с должностями рос вполне заслуженно. — Так о чём вы желали поговорить?

— У меня письмо лично к вам от Александра Морициевича Геркана, — сказал, как в прорубь ухнул, командующий только-только сформированного 10-го танкового корпуса. Сказал и замер, смотря на руководителя СССР, словно кролик на удава.

— Письмо? От товарища Геркана? — мигом растеряв всё напускное радушие, буквально резанул собеседника своим мгновенно ставшим острым взглядом Иосиф Виссарионович. — Почем вы уверены, что оно именно от него?

— Он мне сам передал его. Лично в руки. Три дня назад, — вытянувшись во фрунт, мигом отчеканил Киселев.

— Значит, вы с ним виделись, — не сдержав эмоций, встал из-за своего стола Сталин и подошел едва ли не вплотную к посетителю. — Вы знаете, где он находится сейчас? — внимательно наблюдая за мимикой лица гостя, задал немаловажный для себя вопрос хозяин кабинета.

— Конечно, товарищ Сталин. Он сейчас пребывает под надежной охраной на гауптвахте в штабе моего корпуса. Ожидает вашего решения по той информации, что я должен передать вам. — Всё так же продолжая тянуться по струнке смирно, отрапортовал Михаил Захарович.

— Под охраной, не под стражей? — уточнил хозяин кабинета услышанный им немаловажный момент в ответе краскома.

— Именно! Он сам попросил выставить надежную охрану и не допускать к нему никого, поскольку кроме вас и меня не доверяет больше никому, ни в НКВД, ни в РККА. И, должен отметить, я его понимаю, — поджав губы, упрямо заявил генерал-лейтенант, которому старый друг поведал ну очень немыслимую и одновременно очень пугающую историю своих недавних «приключений». — Если всё, что он мне рассказал о своих злоключениях, является правдой, окажись я на его месте, тоже никому не доверял бы.

— Понятно, — пока не став уточнять детали этих самых злоключений, просто кивнул головой глава страны, тем самым давая понять собеседнику, что принял его слова к сведению. — Он сам как, в порядке?

— Было хорошо видно, что его уже успели где-то подлечить. Но вообще выглядит плохо. Били и пытали его явно сильно, — еще больше поджал губы находящийся в яростиКиселёв, хотя, казалось бы, куда больше. — Всё лицо полностью разбито, нос явно неоднократно сломан, если не трети, то четверти зубов точно как не бывало, ногти на всех пальцах рук были вырваны и пока вновь отросли лишь наполовину, да и сами пальцы видно, что ломали. Плюс ожоги. И это только то, что было на виду.