— Да, мне есть устроит, мистер Коскинен, — отвечая с жутким акцентом, тут же принялся согласно кивать головой Александр. — Выбора нет. Только ждать. Есть одна просьба, — несколько потупился он, как бы стесняясь говорить. — У меня мало денег. Здесь. Но есть золото. Монеты. Тоже мало. Ваш банк может их купить?

— Доллары? — уточнил банкир, в удивлении подняв брови, ведь он точно знал, что правительство США в принудительном порядке выкупило у населения почти все золотые монеты еще лет десять назад. И вообще, с каждым новым словом данного диалога он чувствовал всё больший и больший диссонанс. Ну не вязались вид и слова визитера с пока еще мифическим миллионом долларов, который он желал бы перевести в «Гельсингфорсский Спарбанк».

— Нет. Рубли. Старые. Царские. Черви… Чирво… Десять рублей. Пятнадцать штук, — не справившись с произношением слова «червонец», пошел более легким путем «Джек Грейвуд».

— И откуда, позвольте узнать, у вас взялись подобные монеты? — как знал столь высокопоставленный работник банка, по их наличию одно время можно было вычислять советских агентов, поскольку их продолжали чеканить на монетных дворах в СССР, применяя старые штампы. Но это было давно. Еще в 1920-х годах.

— Брать с собой. Когда лететь в Союз за семья друга. Он быть русский офицер. Старый. Царский. Морской летчик. Хотеть вернуть… ээээ вывезти семья. Да, вывезти из СССР своя старая семья, — аж пощелкал пальцами Александр, как бы подбирая в уме более правильные слова. — Я есть помогать мой друг. Советский истребитель сбить морской самолет мой друг рядом с Ленинград. Упали в море. Друг умереть. Я выжил. Чудо. Пуля только немного задеть голову, — провел он пальцем по своей отросшей шевелюре, демонстрируя дорожку шрама оставшегося еще со времен первого самострела. — Выплыл на берег СССР. Там схватили. Успел спрятать паспорт и золото. Потом суд и пять лет лагеря. Незаконное пересечение границы, — перешел он на английский для пущей правдоподобности, поскольку человеку свойственно переходить на родной язык, когда не выходит пояснить что-нибудь на иностранном, но тут же поправился, — судить за неправильное пересечение граница. Три года рубил дерево, копал, строил. На севере. Потом власти узнать, что я богат. Миллионер. Много били. Требовали отдать все деньги. Когда согласиться, повезли в Швеция на корабле из Ленинград. Но я сбежать ночью. Прыгнуть за борт. Потом неделя скрываться, искать свой тайник рядом с Ленинград. Потом нанять мужчина финн провести за граница. Я есть здесь неправильно. Не правильно.