— «Да, всем известно, что США занимаются разработкой дивизионной универсальной пушки. Но мы не знаем, приняли ли они на вооружение хотя бы одну из трех своих универсальных пушек Т-1, Т-2 или Т-3. Полагаю, у них поисковые работы. Трудно допустить, что после всестороннего анализа универсальной дивизионной пушки они не откажутся от неё. А мы гонимся за ними, американская идея универсализма стала у нас модной.»[1] — В последующем Грабин максимально подробно разобрал все недостатки подобных орудий — и технические, и экономические, по сути, повторив то же самое, что говорил днем ранее на полигоне. Вслед за ним слово взяли по второму кругу все остальные присутствующие, продолжая гнуть именно свою линию. И вся эта говорильня не прекращалась до тех пор, пока находившийся всё это время на ногах Сталин не подошел к сидящему тихой мышкой Геркану и, слегка повысив голос, дабы все услышали, не поинтересовался мнением краскома.

— А чего это у нас все говорят, высказывают своё мнение, дискутируют, а товарищ Геркан всё молчит и молчит? Неужели вы прибыли на данное заседание лишь для того, чтобы молчать? Помнится, когда несколько лет назад вы демонстрировали нам на полигоне свои танки, то были куда более словоохотливы. Товарищ Ворошилов, для чего вы пригласили товарища Геркана на это заседание? — Да, это была «домашняя» заготовка, заранее оговоренная Иосифом Виссарионовичем с обоими. Всё же входить в открытое противостояние с одной из сильнейших «генеральских группировок» в РККА ему пока было рано. А вот свалить всё на наркома обороны, у которого и так складывались очень напряженные отношения со своими заместителями — вполне допустимо. Заодно просматривалась неплохая возможность разделить ответственность за последующее со всеми членами правительства.

— Товарищ Геркан был приглашен мною, как один из создателей наших танков и как командир танкового батальона, имеющий личный боевой опыт проведения танковых атак. Всё же обсуждаемые нами орудия обязаны обладать возможностью вести борьбу с бронированной техникой противника. А из всех создателей того же Т-24, лишь Александр Морициевич оказался под боком. Здесь, в Москве. Вот я и посчитал необходимым услышать мнение о пушке того, кто, так сказать, обычно пребывает с противоположной стороны прицела, — четко и по делу навешал лапши на уши собравшимся Ворошилов. Хотя определенная доля правды в его словах всё же имелась.

— Так, может, пришла пора дать слово товарищу Геркану? — переведя взгляд с наркома обратно на обсуждаемого краскома, не столько поинтересовался, сколько произнес утвердительно Сталин. — Он, если я не ошибаюсь, частично потерял память вследствие полученного ранения и может не помнить наше прежнее общение, отчего ныне испытывает некоторое стеснение. Так вы, товарищ Геркан, — наконец обратился он непосредственно к пристально разглядываемому всеми Александру, — не стесняйтесь. Видите, как мы все тут непринужденно разговариваем в попытке найти истину. Вот и вы вливайтесь в текущее обсуждение. Ваше мнение видится мне не менее важным, нежели таковое товарищей артиллеристов. Давайте, давайте, поделитесь с нами своими соображениями по поводу всего услышанного. — Полностью отыграв свою роль, глава государства отступил немного в сторону и, оперевшись спиной о подоконник, принялся обозревать своим взглядом большую часть собравшихся. Очень уж ему хотелось запечатлеть в своей памяти выражения лиц некоторых «товарищей», прежде чем начать их потихоньку давить.