Не сразу. Ой, не сразу Иосиф Виссарионович пустил в ход информацию, полученную от якобы ставленника почившего Калиновского. Немало времени заняло у главы СССР мягкое прощупывание настроений указанных Александром персон и их окружения. Но по-иному и быть не могло. Политика! Понимать надо! Всё же Сталин пока еще был первым среди равных и уж точно не обладал неограниченной полнотой власти. Потому рубить с плеча не имел, ни права, ни возможности, как и демонстрировать открыто свой протекционизм в адрес того же Геркана, чтобы не подставить последнего. Так что еще свыше полугода после той беседы комроты вообще никто не трогал, позволяя тому спокойно продолжать своё обучение в академии. И лишь случившееся-таки 1-го декабря 1934 года убийство Кирова стало тем самым спусковым крючком, что начало привносить в жизнь вовремя подсуетившегося Геркана новые, можно сказать — значительные, изменения. И не только в его. Что друзья, что хорошие знакомые, что враги и недруги Александра, также оказались затянуты в начинающий свой разгон круговорот преобразований, пусть даже пока в глаза это сильно не бросалось. Можно было сказать, что проявление участия самого Ворошилова к судьбе того же Михаила оказалось первой ласточкой грядущих изменений.

— Так это и есть твой знаменитый «Росинант»? — подойдя к изрядно заляпанной грязью машине, Михаил обошел вокруг неё и уважительно так качнул головой. — Сразу видно, матерый работяга, — обратил он внимание на примятые во множестве мест крылья и двери. Всё же Геркан рассекал на своем авто не только по центральным улицам первопрестольной, но и нередко выбирался на окраины и загород, где то, что называлось дорогами активно сопротивлялось передвижению по себе даже грузовикам и тракторам. — Пусть ты и сообщал в письмах о своих успехах на ниве конструкторской мысли, но увидеть вживую папу всех командирских внедорожников, я даже не надеялся. Полагал, что развалится твоя коняшка, так меня и не дождавшись. Вон, у моего комбата имеется командирский ГАЗ-34. Так он, бедолага, совсем разболтался уже. На ходу рассыпается. А ведь даже двух лет еще не отходил сей всепролазный агрегат. Твой же раза в два постарше будет, если не больше.

— Папа у них всё же другой. И его фамилия, имя, отчество, тебе прекрасно известны, — показательно так принялся сбивать с рукавов своей шинели не существующую пыль Александр, тем самым намекая на себя. Правда, вызвал сим действом лишь очередную усмешку в свой адрес со стороны друга. Пусть конец февраля 1935 года выдался в Москве теплым и солнечным, до появления пыли было еще очень далеко, поскольку повсеместно пока царствовала непролазная грязь вперемешку со снежной кашей. — А вот самый старший брат в семье — один единственный. Потому гордись оказанной тебе честью. Можно сказать, на легенде отечественного автопрома поедешь! Ну, почти отечественного, — упал его взгляд на чудом сохранившийся шильдик с надписью Ford. Открыв же заднюю дверь, он жестом предложил Михаилу забрасывать поклажу внутрь, после чего скомандовал, — По местам! — и с совершенно довольной мордой лица залез на водительское место только для того, чтобы торжественно всучить в руки будущему пассажиру кривой стартер. Кто другой мог бы не понять всей тонкости момента. Но они-то оба отлично знали Боевой устав механизированных войск РККА от 1932 года, отчего и рассмеялись дружно. Дело же обстояло в том, что Геркан воспроизвел действия командира танка, что должны производиться по получении этой самой команды — то есть занял место механика-водителя для запуска боевой машины, тогда как этот самый механик-водитель обязан был покорячиться с переданной ему командиром заводной рукоятью.