— Ну как же я могу путать, дон Мигель? — едва не принялся переигрывать краском, впрочем, вовремя сдержался от принятого в Испании эмоционального размахивания руками. — Факты же буквально кричат об этом! Вот смотрите! Во-первых, ваша супруга осталась в вашем доме на острове Мальорка, который находится под контролем франкистов, — принялся загибать он пальцы левой руки. — Во-вторых, ваш давний сослуживец по Российскому Императорскому Флоту и добрый друг Николай Александрович Рагозин ныне является личным пилотом Франсиско Франко. В-третьих, вы единственный из всех пилотов морской авиации, кто перешел на сторону республиканского правительства, перелетев с той самой Мальорки на самолете, забыв при этом прихватить с собой обожаемую супругу. Что, согласитесь, уже несколько настораживает. Ну а, в-четвертых, мною уже было озвучено ранее. Вы очень близко знакомы с младшим братом нынешнего руководителя всех сил мятежников. Уж извините, но отсюда буквально просится единственный вывод — вы засланный казачок. Хм. Простите, не хотел подшутить над вашим происхождением, — даже несколько смутился под конец своей обличительной речи Александр, поскольку его собеседник являлся выходцем из семьи донских казаков.

— Так значит вы всё-таки из разведки, — поджав губы, грустно так усмехнулся авиатор. Сейчас в Испании происходили такие события, что с врагами не церемонились вовсе. А обвиняемых в шпионаже ежемесячно расстреливали сотнями, что одна, что другая, сторона. И даже если он действительно был невиновен, озвученные факты являлись слишком сильными неопровержимыми доказательствами его полнейшей неблагонадежности. Было даже странно, что здесь и сейчас его никто не кинулся крутить для последующего допроса. Шедший сбоку военинженер 2-го ранга всё так же и продолжал держать путь к приглянувшемуся им ресторанчику, словно это не он только что обвинял своего собеседника в тяжких прегрешениях.

— Вы видите вон тот танк? — совершенно сбивая летчика с толка, указал Геркан на просматривающийся сбоку силуэт Т-24. Если бы львиная доля советских экипажей ныне не проходила акклиматизацию, не слезая с горшка днем и ночью, их уже, несомненно, кинули бы в бой, где-нибудь на подступах к Мадриду. И сам Александр вполне мог упустить возможность личного обогащения, отправившись вместе с ними. Но природа и микробы Испании были на его стороне, позволяя приблизиться к мечте о, наверное, независимости и собственном небольшом «свечном заводике», где никто не смел бы указывать ему, что делать и как творить. — Это мой танк. Я был его главным конструктором, — уточнил он в ответ на вопросительный взгляд Крыгина. — Точнее, я был создателем шедевра, который впоследствии превратили в эту посредственность, — с трудом удержался, чтобы не сплюнуть, «обиженка».