В речи была вставка, что по поручению самого императора, его светлейшего высочества Александра Александровича, барон уже много лет правит Качканаром и всячески приумножает богатство империи. Следят и осваивают непокорные уральские Омуты, защищая подданных от их Всплесков. Всячески способствуют вечной и незыблемой дружбе Российской Империи и гномов… При этих словах барон выразительно кивнул Копане Тяженичу, и тот дёрнул головой в ответ.

Потом же барон, наконец, перешёл к главной теме…

История Дениса с ирокезом оказалась не совсем правильной — барон всё-таки набирал воинов именно в свою дружину. Но Качканара достиг зов императора, по которому барон должен был отрядить воинов для защиты Сибирского Тракта, так что да, кто-то туда да поедет. Он не стал углубляться в то, какие там трудности, не сказав ни слова про огров, а стал вещать, как же важен этот тракт для торговли с далёкой Гном-Чжурской Империей.

Я покосился в сторону Копани Тяженича, который нет-нет да и кидал на меня весёлый взгляд, а один раз даже подмигнул. Гадство! И чего он не свалит в свою эту Гном-Чжурию?

Волнуясь, я прослушал последние слова барона, и очнулся, когда снова зазвенело било — это оказался висящий на верёвочке полуметровый медный диск перед помостом. Стали объявлять первые имена противников…

Ну, началось!

— Лешков Анатолий! — крикнул глашатай-эльф, пухлый и очень горластый, даже барон с ним бы не сравнился.

На помост тут же выскочил, улыбаясь, другой эльф — высокий и холёный. С прямыми, словно плойкой выровнял, волосами, с дурацкой широкой улыбкой, он был вооружён длинным копьём.

Копьё тут же засвистело в его руках, размывшись от скорости, и тут же резко остановилось. Я меня перехватило дыхание, когда в паре шагов от этого Анатолия в воздухе загорелась чёткая золотистая руна.

Эльф в этот момент крутанул копьё, а потом просто отбросил от себя, словно кинул невидимому напарнику… И, долетев до руны, копьё тут же вернулось обратно в руку хозяину, словно отскочило от надувного батута.

Этот момент увидели все, и толпа сразу же одобрительно загудела и захлопала в ладоши. Сразу же, дурачась и кланяясь народу, Анатолий вальяжно прошёлся по краю помоста, а затем повернулся, чтобы поклониться барону и остальным дорогим гостям. Все его движения буквально сквозили бравадой и хвастовством.

— Лукьян!

Я вытянул шею, потому как обзор у меня был не очень. Ещё и Копаня Тяженич нет-нет, да махал мне с улыбкой, будто издевался.

На помост неторопливо вышел рыжий громила Лукьян и со стуком поставил на помост свой массивный каплевидный щит, как раз острым концом на доски. Оказалось, больше он ничем и не был вооружён… только щит.