Значит, меня всё-таки решили убить здесь, в толпе? Скорее всего, мои враги решили поменять тактику, и теперь это будет тихая смерть от кинжала в спину… Но тогда как же подстава моей тётушки из Перми? Да и каким отморозком надо быть, чтобы сделать это рядом с дружиной?

Подумав и приметив место сбоку от помоста, где толпа была пожиже из-за не очень удобного обзора, я двинулся туда. Раз помост плохо видно, может, и гномы меня не разглядят. И убийце будет трудно подойти…

Там тоже стоял воин-орк из дружины, окидывающий всех взглядом и расслабленно держащий руку у топора, висящего на поясе. Его глаза скользнули и по мне, проверяя на предмет опасности.

Обойдя болтающие парочки, я услышал пару интересных мнений. Вроде как многие воины в оцеплении тоже Видящие разных талантов, и их дело — усмотреть скрытую опасность. А настоящие грозные бойцы, владеющие боевой волшбой, находятся рядом с княжной.

Эта новость меня немного согрела. Значит, можно попасть в дружину обычному Видящему и остаться здесь, а не отправляться покорять болота?

Зрительные места за помостом уже были заняты высокими особами. Княжну и хмурого воеводу я узнал сразу. Попробовал подметить и остальных гостей…

И уставился в глаза гнома, который сидел на лавках для гостей, и как раз с этой стороны помоста. Слона-то я и не приметил… Это был Копаня Тяженич, и я машинально кивнул ему, улыбнувшись.

Гном, коснувшись кепки, ответил тем же, причём с искренним… кхм… с душевным дружелюбием, и у меня немного отлегло от сердца. Но ненадолго, потому что Копаня сразу коснулся сидящего рядом с ним воеводы, что-то сказал ему, и тот поднял на меня взгляд.

Я слегка улыбнулся орку, но воевода нахмурился, слушая гнома, и угрюмо кивнул ему. В этот момент я всем своим нутром почуял, что говорят они обо мне… Да чтоб вас, сраные гномы! И орки…

Ворча про себя, я открыл кулёк и стал нервно грызть семечки. Ну, а чего ещё делать? М-м-м, интересная штука… Я почувствовал странное жжение где-то в районе живота, но оно было довольно приятным. Скорее напоминало чувство насыщения, когда с голодухи наконец-то подкрепился.

На помост в этот момент вышел светловолосый орк. С аккуратной короткой причёской, с одного виска заплетённой в косички, и одетый очень богато, в сравнении со всеми теми, кого я видел до этого. Расшитый золотом красный камзол и красный же плащ, светлые кожаные сапоги до колен с отворотами. По одобрительному гулу толпы я догадался, что это, скорее всего, и есть барон Демиденко.

— Дорогие качканарцы…

Держался он уверенно и говорил так, будто привык, что каждое его слово ловят. Трубным мощным голосом он стал вещать о том, какой сегодня день, и как же для него, барона, и для всего Качканара он важен.