— Я… ой… да!

Ни клиент, ни девушка не поняли, на что был её ответ «да», но все остались довольны. А мастер сложил руки и застыл, разглядывая клиента и будто восхищаясь результатом.

— Эти три руны —une combinaison divine !

— Ну, раз комбинасьён диван…

Судя по всему, пухляшу уже надоело утопать в иностранном языке и чувствовать себя тупицей, поэтому серебряные монеты из руки клиента поспешно перекочевали в ладонь художника. Затем толстяк с кряхтеньем выбрался из кресла и, похлопывая себя по животу, с довольной улыбкой пошёл мимо меня.

Руны на его лице, которые до этого светились, уже мигнули и потухли. Они и вправду просто исчезли, но не только визуально — в них явно закончилась ярь.

Я задумчиво поскрёб затылок… Что-то с ними было не так. Потому что это, скорее всего, просто надувательство.

Мне чем-то не нравилось их сияние. Больно уж прерывистое было, и свет неровный, а тут и вообще потухли… И сейчас, когда их не стало видно на пухлом лице, я мог бы поклясться, что у него вообще нет рун на лице!

Когда пухляш вышел, заговорила девушка:

— Вы говорите, это совершенно невидимые руны? Как у великих семей?

— Да, да, мадемуазель Катрин, как у великих семей, — опять Веткин-младший подмигнул и прошептал, — Это нашpetit secret!

Та чуть не захлопала в ладоши, а потом надула губки.

— Но я же человек… а для людей у вас что-нибудь есть?

— Ох, мадмуазель, — тот закатил глаза, — Вы сомневаетесь в качестве французской эльфийской волшбы? У нас, кстати, есть и синяя варь, человеческая… Да вы только послушайте изумительный аромат!

Пока Веткин-младший обрабатывал новую клиентку, вручив ей голубоватый флакончик, старый эльф подвёл меня к высокому столику, на котором высилась кипа альбомов. Я открыл тот, что он мне дал, с круглым рунным символом на кожаном переплёте.

Руны внутри были большие, яркие, насыщенно красные… и едва я открыл альбом, как они засветились. Я поморщился, чувствуя подвох — символы внутри линий были разрисованы более мелкими незаметными рунами, и светились именно они. То есть, одни руны в альбоме подсвечивались совсем другими рунами.

Первая руна была подписана «Redoutable», и рядом пометка на русском: «Грозный». Следующая «Ténébreux» — «мрачный»…

«Выносливый», «везучий», «быстрый»…

Покосившись на выжидающего рядом старшего руниста, я пролистал толстые страницы. И неожиданно понял, что этот набор символов воинственнее меня не сделает, лишь беднее на несколько рублей.

Это были не орочьи руны. Кто-бы что мне не сказал, но я ясно видел, что внутри круглых символов были как бы вписаны другие, которые в свою очередь были тоже исковерканы. Кто-то где-то что-то увидел и пытался это изобразить.