А потом уставился на свою ладонь. С внутренней стороны она была практически обычной, телесного цвета, но с тыльной… С тыльной стороны на кожу какой-то краской были нанесены белые руны, но сама кожа при этом имела нежнейший, светло-салатовый оттенок.

Или мятный? Или фисташковый? А это вообще не один ли цвет? И какого хрена вообще моя кожа зелёная?

Одет я был в старомодный костюм серо-вишнёвого цвета, и он довольно неплохо гармонировал с оттенком кожи. Не в силах это воспринять, я ошарашенно уставился на тех, кто говорил со мной. Карлики? Нет, не карлики…

Это гномы. Немного странные, одетые в серые кимоно-накидки, не скрывающие мышц на голых торсах, покрытых узорчатыми татуировками… И всё же это гномы.

Прямо передо мной сидел в позе лотоса лысый старик-гном и довольно щурился, поглаживая жидкую, но длинную седую бородёнку. Видимо, это и был тот самый «мастер Зот».

За его спиной стояли двое молодых гномов, лысых и с ярко-рыжими бородами, заплетёнными в толстые косы. Различить их я бы не смог и под пытками, и про себя я окрестил их «правым» и «левым».

В плечах они были едва ли не шире, чем в росте, и выглядела молодёжь не очень дружелюбно. Крепко-стиснутые кулаки и хмуро сдвинутые брови не дадут мне соврать.

Но у них кожа хотя бы нормального цвета.

— Ну и кто вы… — начал было я, но меня оборвали:

— Не-а! — старик покачал пальцем, — Достигший очень не любит глупых вопросов. Осторожнее, в первые минуты мироздание волнуется сильнее всего, и тебя могут услышать те… кхм… кому совсем не желательно тебя услышать.

Молодые гномы опередили мой вопрос.

— Мастер, о чём вы?

— Цыц!

— Слушаемся…

— Вам ли вмешиваться, когда на меня снизошло озарение Достигшего?

— Простите, мастер! — ученики побледнели.

Несколько секунд я смотрел на старика, пытаясь о чём-то догадаться. Чёрт меня раздери!.. Как же это сложно, особенно когда башка раскалывается.

Я снова огляделся, теперь подмечая, что за крышами пагод высятся горы со снежными шапками. Они ярко слепили отражённым солнцем, но тепла от света не ощущалось, и меня жутко пробирало зябким ветром.

Зашелестели листья берёзы надо мной, и я поднял взгляд, щурясь от пробивающегося сквозь ветви солнца. Почему-то ни треск в голове, ни ушибленный локоть, ни даже холод не подарили мне такого чувства ошеломляющей реальности, как вот этот вот шум ветра в листьях…

Это. Всё. Взаправду.

Я ущипнул себя за запястье, ещё разок… и уставился на подвеску, повисшую перед носом. Мне её протянул старик, судя по виду, уже уставший от моей адаптации.

— Борис, глянь сюда.

Я уставился на подвеску. Серебряный с золотым тиснением жетончик на цепочке, тусклый, давно не чищенный… Рисунок разглядеть не успел, потому что подвеска вдруг упала, и я едва успел подставить ладонь.