* * *

Когда я услышал о всплеске Омута за Качканаром, то ещё надеялся, что вот оно! Первое наше серьёзное приключение и возможность понаблюдать за яродеями.

Но нет, туда отправились старшие вместе с матёрыми воинами, а мы, отроки, остались предоставлены старому Орчеславу Добрыничу, вместе с его боевым другом — таким же старым и лысым эльфом Ухояром. Отчества его мы не знали, потому что остроухий старик требовал обращаться к нему просто — мастер Ухояр.

В отличие от Орчеслава, который был только Видящим, мастер Ухояр неплохо владел эльфийской волшбой, но с нами он тоже любил только поговорить. И когда мы сегодня собрались во дворе, я заподозрил, что нас опять собрались муштровать только брёвенными потаскушками.

Гадство!

Уже полмесяца, но волшебный мир для меня не расширился, а лишь сузился до размеров дружинного двора. Это что же, получается, когда Жнецы придут в этот мир, всё, что я смогу, это с бревном на плечах удирать от них? Нет, мне однозначно следовало рискнуть…

— Давайте, давайте, сынки, — Орчеслав, восседая на любимом пеньке, упёр трость между колен и положил на неё руки, — Позабавьте стариков молодеческой удалью.

Отроки стали набирать на плечи брёвна, готовясь к бесконечным кругам. Я тоже собрался вскидывать груз, но мой тоскливый взгляд упал на стойку, где в одиночестве уже которую неделю пылились деревянные тренировочные мечи, топоры и копья.

— Батюшка Орчеслав Добрынич, — сказал я, встав у бревна и чувствуя, как бьётся сердце от волнения. Старый орк был очень консервативен и совсем не любил перемен, поэтому уговорить его на что-то другое казалось невозможным.

Мне же за мою дерзость могли назначить не только десяток лишних кругов, но могли и огреть клюкой, как следует. У полуслепого орка удар был поставлен, что надо.

— Это у нас кто говорит-то? — орк прищурился.

Ухояр видел лучше, и поэтому лысый эльф смотрел на меня с хулиганским интересом — охну я при ударе тростью или стерплю.

— Борис я, Грецкий! — мне пришлось повысить голос, — Орф.

Денис и Лукьян встали рядом, заинтересованно слушая, да и другие отроки застыли. Среди них тоже было много таких, как я, никогда не пробовавших волшбу.

Я всё же начал издалека, надеясь прошибить стариков хитростью. Воевода меня и слушать бы не стал — приказано таскать брёвна, значит, таскаешь. А болтать и думать отроку не положено.

При таком распорядке хочешь не хочешь перестанешь верить в собственную особенность.

Денёк стоял хороший, в последние дни лета солнышко грело особо ласково, отчего настроение у Орчеслава Добрынича, кажется, присутствовало. И у мастера Ухояра, хотя он и так был довольно мягким.