Этот дружинник кольчугу не носил, предпочитая кожаную бронь. Длинные волосы, скрученные в тонкие косички-дреды, стянуты и связаны в хвост. На правой щеке виднелась небольшая татуировка-руна. На поясе у него с одной стороны топор, с другой меч.

— Молодец, Данила, — воевода похлопал орка по плечу.

Тот скривился в недовольной улыбке, а потом удивлённо уставился на меня. Я сразу понял, что мы знакомы, причём очень хорошо… Лихорадочно пытаясь вспомнить, что ещё за Данила, и как много ему должен, я, как назло, никаких подсказок в памяти не нашёл.

— Батюшка Платон Игнатьевич, а… это… — начал было Данила, показывая на меня.

Тот ещё раз похлопал его по плечу:

— Эти твои будут, ты угадал, десятник, — воевода ощерился счастливой улыбкой, — Не зря ты Грецким тогда улицу подметал. Я сразу понял, что тебе суждено им командовать.

— Батюшка Платон Игнатьевич, за что⁈

— А кому прикажешь, а? — сразу же напал воевода, но тут же отмахнулся, — Так, всё, следи за народом вона. А эти пока со мной.

Я прошёл мимо десятника, кивнув ему, как старому знакомому, но в ответ получил лишь презрительный взгляд.

— Здравия желаю, господин десятник, — добавил Денис.

— Да ну вам, огрызки! — тот лишь отмахнулся и отправился следить за народом.

Внутри было темно в сравнении с улицей. Никаких следов борьбы, все столы-скамьи на местах, и двое городовых возле одного из столов. За стойкой в дальнем углу стоял хозяин-эльф, нервно протирая глиняные кружки.

— Доколе! — сразу же послышался его крикливый голос, — Господин воевода, доколе это будет продолжаться⁈

— Барыжкин, — рявкнул тот в ответ, встав рядом с городовыми, — Не бузи, и без тебя тошно!

— А завтра придёт барон, да налог спросит? — не унимался тот, стукнув кружной по столу, — У меня и так после этого… — он ткнул пальцем в городовых, — … посетителей не будет, а тут ещё и закрыли!

Городовые стояли возле тела орка. Тот сидел за столом мордой в тарелке, рядом валялась кружка с разлитым пивом. Скамья чуть сдвинута, ручка у кружки отколота и осталась в пальцах.

Хозяин всё не унимался, и воевода рявкнул со всей мочи.

— Барыжкин, твою эльфячью мать! — Платон Игнатьевич прошёлся до стойки и бахнул ладонью по ней так, что кружки подлетели, — Ты терпение моё испытываешь?

— Батюшка воевода, вы уж не обессудьте, но у меня дело страдает, и я…

— А лодка в камышах — тоже твоё дело⁈ — Платон Игнатьевич перегнулся и схватил эльфа за лацкан, — Не ты ли, Барыжкин, дал княжне лодку, чтоб переплыла на тот берег⁈

Инициатива, судя по побелевшему лицу эльфа, окончательно перешла к Платону Игнатьевичу.