Воевода, тут же осветившись рунами, вышиб опустившийся косяк и рванул внутрь. А Денис неожиданно выхватил меч и просто метнул его следом… И выглядело это так, будто он метнул его в спину воеводе, чтобы добить.

Дружинники рванули было к ирокезу, обнажив мечи, но их просто сшиб щитом Лукьян. К счастью, я не успел растеряться, и заметил в руке Дениса тонкую верёвку, тянущуюся в развалины. Уперевшись, он пытался вытянуть свой меч обратно, и я бросился помочь. Лукьян присоединился через мгновение.

Дружинники, поваленные щитом, оказались с мозгами и тоже подскочили…

Здание как раз окончательно рухнуло, и я едва успел подумать, какая же крепкая верёвка у Дениса, когда из дымящихся обломков, пробив себе путь локтем и головой, выскочил Платон Игнатьевич.

Весь в саже, он густо горел красными рунами, которые, кажется, делали его кожу крепче. В одной его руке висел дружинник-орк, другой же он уцепился за рукоять меча Дениса.

Вся эта сцена длилась несколько мгновений, так что собравшаяся вокруг толпа зевак-пожарников даже не успела ничего толком понять. Но тут же все одобрительно загудели — видимо, любил народ видеть мощь и ловкость дружины.

— Молодец, отрок, — воевода отдал Денису меч, — Толковый из тебя гридень выйдет. А чего ж в Вологде-то не пригодился с таким талантом?

Улыбка сразу спала с лица ирокеза, и он поперхнулся, пытаясь что-то придумать. Но Платон Игнатьевич ткнул его кулаком в грудь:

— Потом расскажешь, но чтоб не врал. Оба расскажете.

— Угу.

Когда пыль улеглась, я, зажимая нос, подошёл к развалинам. В глазах слезилось так, что ничего толком рассмотреть не получалось — дым лез во все щели. Гадство!

— Сейчас ничего не увидим. Надо ждать, когда остынет, — рявкнул воевода, стряхивая сажу, — Пусть заливают, а мы дальше идём.

Поджав губы, я двинулся следом. Всего пятнадцать минут в дружине, а как замотали-то…

* * *

Кабак, в котором убили пару орков, находился на краю города. Кстати, берег Выи отсюда был совсем недалеко, и с крылечка открывался прекрасный вид на гору Качканар.

Кабак тоже оцепили дружинники, вокруг сновала пара городовых. Перед оцеплением толпился народ, завсегдатаи заведения, и громко высказывали недовольство. В дверях кто-то ругался с орком-дружинником, и тот, завидев воеводу, с облегчением выдохнул.

Платон Игнатьевич махнул ему, но не сразу прошёл внутрь. Он остановился, разглядывая тропинку к реке, в заросли камыша. Так, прищурившись, он постоял несколько секунд, потом двинулся в кабак.

Хозяином оказался щуплый, но очень пузатый эльф — по огромному животу было видно, что он и сам любил употребить питьё, подаваемое в кабаке. Увидев, кто идёт внутрь, эльф отстал от дружинника и исчез за дверями.