— Ваше благородие, этим оружием был убит купец, — сказал городовой, — Из-под лопатки вытащили.

Над телом как раз склонился дружинник, приподнял тряпку, чтобы показать место… И это оказался тот жирный боров-эльф, который так и буравил меня своим взглядом. Я ещё удивлялся тогда, а чего это он меня так ненавидит.

Ну, одной проблемой меньше — если я ему был должен, то теперь, наверное, не должен.

Барон спокойно взял стилет, понюхал, и покосился на воеводу:

— Никто больше не покушался, говоришь?

Платон Игнатьевич лишь хмыкнул. А барон протянул стилет Денису и Лукьяну:

— Человеческое?

Денис, поджав губы, провёл ладонью над стилетом и кивнул.

— Чары есть, именные, но слабые. Метнуть можно, назад не притянешь, да, Лукьян?

— Угу. Назад никак.

Ирокез пожал плечами:

— Это яродей нулевого круга, скорее всего. Или человек, или полукровка.

— Мы сами решим, кто это. Видящим отдай, пусть тоже глянут, — барон протянул стилет назад, — Хоть из кожи вон лезьте, но убийцу мне найдите!

Он всё косился на Дениса с Лукьяном, потому как больше незнакомых людей, владеющих волшбой, тут не было. Но всё же одних подозрений было недостаточно.

— Будет сделано, ваше благородие, — городовой, взяв орудие убийства, будто испарился.

— А ты что можешь сказать, Грецкий⁈ — барон снова чуть не набросился на меня, — Как ты тварь ту убил?

Моё задумчивое молчание, видимо, было не тем, к чему привык барон, и он стал едва ли не краснеть от гнева. Но тут меня спас гном Копаня Тяженич, который неожиданно вышел из-за торговой палатки.

— Что ты, благородие, насел на беднягу? — проворчал ковыляющий Копаня, морщась и держась за бок, — Выброс яри был у парня, я сам видел.

Он мне подмигнул, и это, судя по всему, ещё больше разозлило барона. Но появление гнома вдруг напомнило ему, какие проблемы я могу принести, и Демиденко заметно остыл.

— Выброс яри? — барон прищурился, — Это ж какой он яродей будет, если у него такой выброс яри⁈

— Дык потому мы его и отрядили на смотр, — Копаня кивнул, — Гномы, согласно договору с империей, тоже могут отдавать воинов в дружину.

Удивлённо крякнули и Демиденко, и Платон Игнатьевич.

— Да вы ж никогда… Так он же не гном.

— Должен он нам, Иван Вячеславович. И раз так, то в дружине он представляет наши интересы.

Тут уже крякнул удивлённо и я. Особенно, когда барон и воевода услышали про долг и посмотрели на меня, как на приговорённого смертника.

— Какие, на хрен, интересы… — только и вырвалось у меня.

— Цыц! — рыкнул воевода и, схватив Копаню за плечо, повёл гнома в сторонку.

Там они стали плескать руками, что-то жарко обсуждая. Всё это время барон смотрел пристально на меня, явно желая что-то сказать. Потом он всё же кивнул на тело купца: