Ну да, выйдет мне боком. Впрочем, когда выйдет, тогда и стану переживать. Не стоит раньше времени себя накручивать.

Да, что там за шум и крики?

Открыл калитку, вышел на улицу и увидел, что какой-то мужик охаживает кнутом лошадку, запряженную в сани, груженую мешками. Верно, крестьянин принял влево, решив, что проедете, а там, под сугробом, скрытаканава. Наши-то возчики знают об особенностях городских улиц, а этот нездешний.

Лошадь изо всех сил пыталась вытянуть розвальни, но у нее ничего не получалось. Видимо, капитально застряли. А мужик, окончательно озверев, лупил несчастное животное.

— Я тебя, падеретина этакая, в хвост и в гриву… — орал крестьянин, используя исключительно непечатные слова.

Мне уже приходилось видеть, как настегивают коней — сердце сжималось, но старался сделать вид, что так и нужно. Но все-таки, одно дело, если подстегнут вожжами для ускорения, совсем другое, когда бьют ото всей дури, не разбирая — куда бить. Кажется, мужик пытается ударить лошадь по глазам, чтобы больнее..

— Эй, любезный, перестань животину тиранить, — достаточно вежливо попросил я.

— Да пшел ты… Сейчас и сам… — бросил через плечо мужик.

Что? Кого ты послал? Он еще замахиваться будет?

Через секунду кнут отлетел в сторону, а крестьянин угодил мордой в сугроб.

— Так куда ты меня послал? — поинтересовался я, нажав коленкой на спину изувера.

— Барн… прст…

— Чего ты сказал-то?

— Брн… прст…

А, так уткнувшись мордой в снег говорить неудобно. Так бы прямо и сказал.

— Охолонул? — спросил я, высвобождая хват.

Освободив крестьянина, отошел в сторону, принялся чистить штаны.

Мужик, подняв морду, встал на колени. Отдышавшись, ошалело посмотрел на меня.

— Прости барин, не приметил, кого посылаю.

— Ты знаешь, что за жестокое обращение с животными наказание полагается? — спросил я у пейзанина. — Я сейчас свистну, городового позову. Тебя под арест, на месячишко, а лошадь твою в добрые руки отдам.

Врал конечно, сверх меры. Но и лошадь жалко. Вон, бедняга, до сих пор трясется.

— Какие руки? За что под арест?

Взяв мужика за шкирку, поднял его и поставил на ноги.

— Стоять! Ты лошадь зачем бил?

— Так это… Чтобы она сани тянула…

— У тебя сколько лошадей? Две, три или десять? — поинтересовался я. — Лошадей у тебя много, одну убьешь, так не жалко?

— Одна всего лошадь-то у меня.

— Одна? И зачем тебе лошадь, если ты ее все равно убьешь? Тебя надо в тюрьму садить, а кобылку твою доброму человеку отдать, который ее хоть и станет бить, но не до смерти.

— Моя это лошадь, — заявил мужик. — Нельзя ее никому отдавать.

— Твоя? — усмехнулся я. — Кто же так со своей лошадью поступает? Вот, посидишь в каталажке, как раз и лошадь твоя чужой станет.Недельки две за издевательство над лошадью, еще пару лет за то, что судебному следователю кнутом грозил и матерно его ругал. В общем, лет пять тебе светит, не меньше.