Надеюсь, это не упрек в том, что некоторые, вроде меня, титулярными советниками становятся в двадцать лет? Но стать коллежским секретарем до тридцати — очень неплохо.

— Наверняка зять сослуживцам про жену говорит — мол, а девичья фамилия у нее — Ухтомская, — усмехнулся я.

Ухтомский, потомок крепостных, лишь усмехнулся.

— Да, я же про Евдокию — Нюшкину мать хотел рассказать, — спохватился пристав, хотя я с удовольствием бы послушал рассказ о жизни старого служаки. — Только, — строго посмотрел на меня Ухтомский, — очень вас попрошу никому эту историю не рассказывать.

— Клясться не стану, не в моих это правилах, но, если вы просите, будьте уверены — никому не скажу, — пообещал я[1].

— Евдокия-то сама из Аннина, — продолжил пристав. — Вроде, мы даже и по своим, но точно не знаю, там у нас все друг другу родственники да свойственники. Я еще только-только урядником стал, дом отстроил — родительский-то почти завалился, а мне Селиван — сосед мой, предлагает — мол, девка у него, не возьму ли ее в услужение? А мне, вроде бы, прислуга и не нужна — дочке уже шесть лет, нянчиться с ней не надо, дома жена все уберет-наварит, даже огорода пока своего нет. А сосед чуть не в слезы — возьми, хоть за харчи. Дескать — семь девок, кормить нечем, хотя бы одну пристроить, чтобы сыта была. Хлебушек у нас худо родится, с Рождества начинают мякину да кору в муку добавлять. Я ж сам, досыта есть начал, когда в рекруты попал. А Селивана я с детства знаю. Мальчонками и коров вместе пасли, на рыбалку бегали. Но я-то в солдаты ушел, а он остался. С Дашками посоветовался, а они у меня обе жалостливые — говорят, батька, давай возьмем. Старшей хоть будет с кем поговорить, а младшей и поиграть есть с кем. Они же у меня нездешние, никого не знают. А если за харчи — так миску щей да кусок хлеба девке найдем, не велико дело. Ну вот, взял я Евдокию. За харчи, да еще рубль в месяц жалованье положил. С Дашкой-младшей она не шибко играла — все-таки, шестнадцать и шесть лет — разница большая, а с супругой моей поладила. И по дому все помогала, и огород потихоньку стала разбивать. И даже, — хохотнул пристав, — советы нам начала давать. Как лучше и у кого купить, как огород разбивать, что и где садить…

— О! — радостно завопил я. Пожав руку приставу, сказал: — Теперь представляете, каково мне с Нюшкой?

— Еще бы, — усмехнулся пристав. — В мамку девка пошла. Но мамка, скажу, чуток поспокойнее была. У этой-то шило в заднице. А мать-то ее смирная девка была, работящая. А еще — чистюля! Евдоха — мы ее так прозвали, попросила, чтобы я ей ткацкий стан купил. Мол — стан можно за три рубля купить, но она договорится, отдадут за два. В счет жалованья! Дескать — ткать она умеет, а еще может узорные половики ткать. Если их продавать — можно какую-никакую копеечку заработать. А стан ткацкий у моей матушки был, сама-то она уже не ткала, глаза не те, я его к нам приволок. Половички, конечно, сам я продавать не собирался, но коли девка хочет, так пусть себе ткет. И ей хорошо, и нам польза. Дашка-старшая говорила — мол, ревет девка по ночам, но утром спрашиваю — молчит. Думаю, пусть хоть ткет, все развлечение девке.