— Антон Евлампиевич, вы уж меня простите, но вы сейчас глупость сказали, — покачал я головой. — Как мой предшественник смотрел — пусть на его совести останется. Вы же сами как-то сказали, что одно дело делаем. А Яскунов — он один из нас.

— Простите, если что не так, — крякнул Ухтомский.

— Прощу, — пообещал я. — Если вы тоже меня простите.

Антон Евлампиевич заулыбался, протянул мне руку. Ишь, уже прогресс.

Кажется, мир восстановлен. Если кто спросит — а отчего я прогибаюсь перед каким-то приставом, отвечу так — не ваше это песье дело. Ухтомского, пусть он и происходит из крепостных крестьян, и чином не вышел, я уважаю не меньше, нежели Лентовского, пусть мой начальник и штатский генерал, и человек неплохой. С детства безмерно уважал людей, сражавшихся за нашу страну. А уж на какой войне это было — какая разница?

— Так что с артистом-то? — напомнил мне Ухтомский. — Он ведь у нас уже сутки без всяких бумаг сидит, задержан под ваше слово. Надо ему или задержание оформлять, или отпускать. Или, если приказ напишете, в тюрьму переводить станем. Я у его высокоблагородия спросил, а тот сказал — артист, мол, за господином Чернавским.

— Так кто его в допросную камеру отведет, если городовых нет? — поинтересовался я, намекая, что приставу не пристало быть конвоиром, а еще караулить у допросной, как это положено по инструкции.

— Конечно, могу я сам его отконвоировать, вот только… — задумчиво изрек Ухтомский.

Конечно господин пристав может поработать и конвоиром, только кто в это время будет в приемной дежурить?

— А пожалуй, отпущу я его, — решил-таки я. — Пару вопросов прямо в камере задам, а потом пусть в гостиницу топает. В баню сходит, поест, как человек. А под протокол завтра допрошу. Да, у нас ведь Савушкин в гостинице сидел?

— Егорушкин там сидел. Савушкин должен был его сменить, но побежал Яскунову помогать, — грустно кивнул пристав. — А кого сейчас в «Англатер», в «Москву» то есть, посадить? Смирнова я в док собирался послать, Егорушкин у нас по городу, а Епифанова в дежурку бы посадить. Востряков с Емеличевым в Суду отправлены, там своего урядника нет, а драка была. Еще двое парней, но они в прошлые сутки дежурили. Я их планировал в тюрьму отправить — надо в суд арестанта привести. Получается, что и полиции в городе не осталось.

— Так уж верно не сбежит артист? А сбежит, так далеко не удерет, — пожал я плечами.

— Ни один не сбежит, — улыбнулся пристав. — Я ведь у них вчера паспорта забрал. Можно, конечно, и без паспорта уехать, только зачем?

Вот-вот… Чисто теоретически, «бродячие» артисты могут добраться из Череповца до Санкт-Петербурга, и у них нигде не потребуют паспорт. И до своих квартир доедут. Другое дело, что потом могут возникнуть проблемы — домовладелец при возвращении квартирантов потребует паспорта, потом явится питерский городовой, отведет в участок, а тамошний Мировой суд наложит штраф за нарушение паспортного режима, а тут еще мы телеграмму дадим, что они «беглые». В тюрьму, разумеется, актеров не посадят, вот только паспорта им теперь долго не увидеть, что автоматически означает поставить крест и на гастролях, и на путешествиях. Нет, пускаться в бега себе дороже.