— Думаю, да. Покупайте этого «даймлера» и приезжайте ко мне. Поглядим, что может сделать из немецкого мобиля простой русский механик.

Как хорошо после бани, наполнив желудок вкуснейшей пшенной кашей с салом, чаевничать. Кружка доверху полна крепким ароматным чаем, на блюде грудой лежат свежие баранки. Горят обе имеющиеся свечи, прилепленные к какой-то деревяшке вместо подсвечника, чтобы парафин не тек на стол. И в их колеблющемся свете я сижу и листаю газеты, вчерашнюю и сегодняшнюю.

Ничего особенного в них нет. Помимо фельетонов, объявлений и государственной информации, поделенное на две части довольно бездарное по стилю и слогу описание бала баронессы Сердобиной. Обо мне два абзаца в одном номере и два в другом. И все так, словно бы между прочим. А остальное — об угощении, о наряде баронессы, о куче всяческих малозначительных на мой взгляд подробностей. Хотя, с другой стороны, персон, на которые автор потратил целых четыре абзаца было немного, по пальцам рук пересчитать можно. Наверное, это успех. А что же про Томилину?

Я внимательно пересмотрел обе газеты еще раз и на четвертой странице вчерашнего номера в разделе «происшествия» нашел небольшую заметку:

«На протяжении всей ночи из дома помещицы Томилиной доносились громкие сладострастные крики, нарушавшие покой соседей. О том была составлена жалоба в полицию».

Надо же! Откуда там вся ночь? Мы вернулись-то не раньше двух часов пополуночи! Вот же… завистники. Или завистницы.

За окном стемнело, пора было ложиться спать. Нынче мне предстояло ночевать в человеческих условиях. Пусть и на тюфяке, брошенном на пол, но зато на чистых простынях. Я улегся, с удовольствием вытянулся под легким шерстяным одеялком и тихонько выдохнул:

— Хорошо!

Потянулся было задуть свечу, но тут по полу прошлепали босые ноги, и рядом с моей постелью нарисовалась Машка. Не говоря ни слова, она в одно движение скинула с себя платье и, оставшись, голышом, замерла этаким оловянным солдатиком. Только руки подергивались, словно порываясь прикрыть безволосый еще лобок и то место, где через несколько лет образуется грудь.

— Ты чего? — оторопело спросил я, рывком садясь на постели.

— Расплатиться хочу, — нервным и каким-то механическим голосом проговорила она.

— И чем же? — задал я идиотский вопрос.

— Вот этим.

Машка ткнула себя пальцем меж ног и снова замерла по стойке смирно.

Я растерялся. Думаю, на моем месте любой бы растерялся. Нормальному человеку это ведь даже представить невозможно, что придет соплячка, которая еще первую кровь не уронила, и будет предлагать себя за койку и кусок хлеба.