Тереза молчала. Она сидела, прижавшись лбом к холодному боковому стеклу. Её тело била мелкая дрожь. Шок отступал, уступая место холоду и адреналиновому отходняку. В глазах до сих пор плавали радужные круги и фиолетовые пятна, отпечаток того «второго солнца», которое сожгло её прошлую жизнь. Но её сознание, тот самый инструмент, который сделал её королевой эфира, уже работало с ледяной, безжалостной чёткостью.

В голове крутился список. Не покупок, не гостей на эфир. Список потерь.

Алекс. Его больше нет. Это факт, который нужно просто принять, как сводку погоды.

Маркус. Жив. Где-то прячется, сукин сын.

Карьера. Смешное слово. Кому нужна «Голос Нации», когда самой нации, возможно, уже не существует?

Каждый пункт списка её жизни был перечёркнут жирной, кровавой чертой. Осталось только одно слово, пульсирующее в висках в такт биению сердца: «Выжить».

Навигатора не было. Смартфон валялся где-то в кювете, бесполезный кусок стекла. Тереза полагалась на свою феноменальную память и смутные, обрывочные указания, которые когда-то, за бокалом виски, хвастливо бросил Маркус, описывая владения своего партнёра.

«Роскошный особняк в георгианском стиле, Тереза. Настоящее поместье, как в „Унесённых ветром“, только с защитой пятого класса. Забор из песчаника, дубовая аллея. Никаких указателей, мы любим приватность. Свернёшь у старой водонапорной башни на грунтовку…»

Она заставляла Гэри сворачивать на всё более узкие и тёмные дороги, ориентируясь по интуиции и скудным ориентирам, выхваченным фарами из темноты. Вот силуэт заброшенной методистской церкви, о которой говорил Маркус, вот ржавый остов трактора в поле. Об этом он ничего не говорил, но трактор был.

Гэри не выдержал тишины. Ему нужно было болтать, чтобы не сойти с ума. Звук собственного голоса стал единственной ниточкой, связывающей его с реальностью, которая рассыпалась на куски.

— Моя Линда… — начал он, и голос его сорвался, скрипнув, , словно ржавая петля. — Она же сегодня собиралась к сестре. В Арлингтон. У сестры день рождения… Сорок пять лет. Они, наверное, торт купили. Шоколадный. Линда любит шоколадный…

Тереза не ответила. Она даже не повернула головы. Ей было плевать на Линду, на сестру и на шоколадный торт. Это были фантомы мёртвого мира.

— А я ей утром сказал, что задержась, — продолжал Гэри, глотая слова. — На объекте трубы прорвало. Она обиделась. Сказала: «Вечно ты со своей работой, Гэри». А я даже не поцеловал её на прощание. Просто хлопнул дверью. Мы ведь, как бы, вроде снова собирались сойтись.

Машина подпрыгнула на колдобине. Гэри судорожно выровнял руль.