— Гони, чёрт возьми! — рявкнула она, тяжело дыша.

Гэри, бледный как полотно, вдавил педаль. «Тойота» рванула с места с пробуксовкой, оставляя позади клубы сизого дыма.

В зеркале заднего вида Тереза увидела, как Матео вскочил и побежал к обочине, видимо, искать пистолет в траве. Но было уже поздно. Они ушли.

Тереза разжала пальцы. Ржавая проволока, орудие её победы, упала на коврик под ноги. Её руки дрожали, но не от страха, а от адреналинового отката. Она только что перешагнула черту. Окончательно.

— Это было… — начал было Гэри, но голос его сорвался.

Он сглатывал, пытаясь найти слова.

— Вы… вы бы правда это сделали? С беременной?

Тереза повернулась к нему. В полумраке салона её лицо казалось высеченным из камня.

— Я сделала то, что нужно было, чтобы мы остались в живых, Гэри. Он бы выкинул нас. Или пристрелил. Ты это понимаешь?

— Но так нельзя… Это не по-человечески…

— Человечность осталась там, в Вашингтоне, — отрезала она. — Вместе с хлюпиком президентом, со сраной конституцией и со сраными правами человека. Теперь есть только мы и они.

Она отвернулась к окну.

— Больше. Никогда. Не останавливайся. Ты меня понял?

Гэри не ответил. Он просто кивнул, глотая слёзы, и вцепился в руль так, будто хотел его задушить.

Они продолжали ехать дальше. Снаружи доносились далёкие сирены, крики, иногда, звуки выстрелов. Мир катился в пропасть, и Тереза Мэй, бывшая звезда экрана, только что доказала, что она готова лететь вниз быстрее всех, но лишь для того, чтобы приземлиться на мягкое первой.

Старая Toyota Camry, скрипя уставшей подвеской на каждом ухабе, свернула с забитой, превратившейся в стальное кладбище трассы 495. Они ушли на второстепенную дорогу, узкую ленту асфальта, змеящуюся среди холмистой сельской местности Мэриленда. Здесь тьма казалась гуще, первобытнее. Уличные фонари не работали. Электросеть штата умерла в ту же секунду, что и Вашингтон. Единственным источником света оставались жёлтые, тусклые фары автомобиля, выхватывающие из ночи стволы деревьев и почтовые ящики.

Двигатель, простой четырёхцилиндровый агрегат, лишённый капризных микросхем, работал как швейцарские часы, или, скорее, как надёжный советский трактор. Медленно, монотонно, но неотвратимо он тащил их прочь от эпицентра. Внутри салона стояла давящая тишина, нарушаемая лишь гулом резины по асфальту, свистом ветра в щелях старого кузова и тяжёлым, прерывистым дыханием Гэри.

Водитель сжимал руль побелевшими пальцами так, будто от силы его хватки зависела не только их жизнь, но и целостность земной коры. Его взгляд метался от дороги к зеркалу заднего вида, где небо пульсировало жутким, болезненным свечением. Багрово-фиолетовое зарево на юго-востоке не угасало, оно словно въелось в саму ткань ночи, напоминая незаживающую рану на теле мира.