Всё, недоверия и скепсиса не осталось, и Дмитрий Иванович навсегда отнес меня в категорию «прошаренных». Считай — записал в ученые-энциклопедисты.
— В общем — проблемы мне известны, и способы их небыстрого, но неизбежного преодоления изложены здесь, под условным названием «металлургия», — положил руку на последнюю стопку. — По-хорошему это все надлежит передать Академии наук, но она — структура государственная, а значит бюрократизированная и медленная. Кроме того — оттуда часть наработок может «утечь» к нашим соседям с Запада, а это неправильно — наработки им надлежит покупать по честной цене, пополняя Имперскую казну и позволяя нам тратить эти доходы на дальнейшие изыскания. Я прошу вас, Дмитрий Иванович, ознакомиться с этими бумагами подробнее и отыскать ученых, способных доработать мои записи и облечь их в материю, так сказать, параллельно государственным структурам. Деньги на изыскания я дам, помещения — тоже. К сожалению, им придется подписать новоизобретенный документ «подписка о неразглашении».
— Наслышан, — кивнул Менделеев. — Я, пожалуй, тоже такую подпишу, чтобы не роптали.
Просто подарок! Я бы отдарился землицей в теплых краях — под дачу — но у Дмитрия Ивановича есть особнячок в Крыму, он вообще-то в чине тайного советника, сиречь — богатый и уважаемый даже без учета научных разработок человек. Впрочем, чина без них он бы не получил.
— Спасибо за понимание, — улыбнулся я. — В таком случае буду ждать от вас вестей. Ученые с вашими рекомендательными письмами будут приняты мною при первой же возможности, но все эти бумаги, — провел рукой по папкам. — Целиком надлежит видеть только вам. Остальным стоит показывать и отдавать в работу лишь то, что потребно для их сферы деятельности.
— Будет исполнено, Ваше Высочество, — без малейшей иронии козырнул Менделеев.
Уважает!
— По-хорошему эти бесценные бумаги и причастных к ним должен защищать Конвой, — легкомысленно закинув ноги на валик кресла, заявил я. — Но я в столице третий день, о содержимом бумаг знаем только я и Остап, а значит, наделив Дмитрия Ивановича охраной, мы только вызовем подозрения. В дальнейшем, когда пойдут первые результаты, охраною озаботиться будет нужно обязательно.
— Удивительная реакция, — вздохнула думающая совсем о другом Дагмара и грустно посмотрела на меня. — Я почти ничего не поняла из вашего разговора, но я никогда не видела Дмитрия Ивановича таким воодушевленным. Он — умнейший человек нашего века, и ты говорил с ним на равных!
— Просто ограничился тем, что знаю, — покачал я головой. — Начни Дмитрий Иванович обсуждать со мной свои любимые газы, я бы тут же его разочаровал. И почему вы так грустны, мама? Разве вам невместно ощущать гордость за успехи сына?