— Здравствуй, Георгий, — слабым голосом поприветствовал меня Александр. — Прости, что не могу встретить тебя как должно.

Он вытянул руки, я послушно нагнулся, и мы обнялись. Самое время подпустить нервную шуточку:

— Как должно — это у Триумфальной арки?

Царь фыркнул — оценил, получается:

— Каждый шаг у них триумф. Каждая фраза — Высочайшее повеление.

Александр разжал руки, я выпрямился и уселся на освобожденный лейб-доктором стул, глубоко вдохнул и начал рассказывать:

— Папа, мама, Константин Петрович, я должен вам признаться — в тот день, когда я заболел и ударился головою о кровать, я очнулся совсем другим…

Монолог был долгим, и я выкладывался так, как никогда в жизнь — плакал, заламывал руки, намеренно-легкомысленно шмыгал носом, как бы показывая, что я вообще-то двадцатилетний пацан-«запаска» и мне очень, ОЧЕНЬ тяжело. На Марию Федоровну это оказало впечатление — начав тихонько плакать почти в самом начале, она продолжила делать это до самого конца. Александр удар держал лучше, на его лице проступал напряженный мыслительный процесс, которому, казалось, совсем не мешал лауданум. Когда я закончил, воцарилась пауза. Мария Федоровна обнимала меня за плечи, Победоносцев утратил «покер-фейс» и смотрел на меня с подозрением — а не бес ли в Георгия вселился? То-то он такой весь побеждающий и за свободу вероисповедания — чистой воды Лжепророк.

Приняв решение, Император окинул нас тяжелым взглядом:

— Никто и никогда не должен об этом узнать.

Это понятно — «увечный», а то и «слабоумный» цесаревич никому не нужен. Да, моя «адекватность» многократно подтверждена делами, но кого и когда это волновало? Припишут мне за спину «серого кардинала» — Барятинский, например, в силу возраста и чина вполне подходит — а я потом доказывай, что не верблюд.

— Что за ужасная череда бед свалилась на нашу семью⁈ Мальчик мой! — всхлипнула Дагмара, прижав меня к себе плотнее. — Я даже не представляла, насколько тебе было тяжело и страшно! Хвала Господу, что Никки мог поддержать тебя в самые страшные часы! Не переживай — мы сохраним твой секрет.

Это хорошо, но недостаточно.

— Есть и еще кое-что, — продолжил я. — Владимир Анатольевич, простите, но могу ли я попросить вас оставить нас? Прошу вас, не считайте это недоверием, просто есть вещи, о которых должно знать как можно меньше людей.

— Владимир Анатольевич, это — семейное дело, — продублировала нормально Дагмара.

— Князь, я в высшей степени признателен вам за все, что вы сделали для моих сыновей, — прикрепил Высочайшую похвалу Александр.

— Рад стараться, Ваше Императорское Высочество! — козырнул Барятинский и свалил.