Старообрядец старообрядцу рознь. Радикал всегда радикал, и старообрядец из таёжного скита — тот да, даже царю гостевой комплект посуды выдаст, а собравшиеся в доме Евстафия — он человек состоятельный, и кирпичный двухэтажный особняк себе отгрохал знатный — ничем, кроме количества пальцев в крестном знамении от прочих православных в целом не отличались. Иначе и нельзя — общество выдавит, оно презрение к себе чувствует, а иначе как гордыней и презрением к окружающим любой радикализм объяснить нельзя. В столовой нас собралось три десятка человек, из «традиционных» только я и епископ Владимир. В остальном доме — еще пара сотен, переселенцы-единоверцы. Дом от этого весь день наполнен звуками молитв, шагов, обрывками разговоров.
Душу греют веселые «детские» звуки — играют маленькие подданные, в большом особняке, набитом мебелью да картинами, увитом сетью «тайных», предназначенных для слуг, переходов, детворе всегда есть чем заняться. Сейчас — вечер, и по темноте всех загнали домой, а днем им открывается доступ в огромный, засаженный яблоками, крыжовником, смородиною да пихтами, сад с настоящим прудом — когда-то в нем, по словам Евстафия, рыбки жили, но «деткам-то нужнее, эвон жара какая стоит».
До ужина я успел посетить прием в доме градоначальника — некоторые «опальные» заводчики туда просочились, и я во всеуслышание подтвердил все сказанное рабочим — раскручивайте гайки, иначе потянется к вам бесконечная череда ревизоров да прочих проверяльщиков.
— Хватит людей гноить, — напоследок окинул я их хмурым взглядом. — Переселенцам помогли — за то вам благодарность и почет. Знаю, что рабочие с профессией хорошие деньги зарабатывают, но чернорабочий что, не человек? Мало платите — пёс с ним, тележку катить желающих хватает. Но платить надо честными деньгами!
Больше ко мне «опальных» не пускали, и общался я с отделавшимися легким испугом да теми, кто капитализм понимает чуть менее правильно, а потому до нитки рабочих не выжимает. Прилагающийся к производству «кластер»: жилье, школа, больница, столовая — на самом деле не такая уж и редкость. В Сибири, по крайней мере, но там народу сильно меньше, и оттого отдельный рабочий ценится больше. Рынок — штука безжалостная, и направить его «невидимую руку» куда надо может только государство.
Обиделись — даже социально ответственные. На Дальнем Востоке и в Сибири я, получается, инвестициями да ласкою одариваю, а здесь — прибыли удушаю. Пусть обижаются — я им не сват и не брат, и задачи у них — свои, а у меня — государственные. Сигнал подан, господа, будьте добры реагировать, потому что для всех нас будет лучше уметь договариваться по-хорошему.