на колени и стали возносить хвалы Зигмару и Ульрику. Остальные дали волю гневу и бросились на врагов, громя беззащитных вражеских солдат, только и способных тупо стоять там, где их застала гибель башни. Краус вложил меч в ножны, с гадливостью наблюдая, как мучаются прямо перед ним солдаты-псы, цепляясь за свои изуродованные тела. Некоторые сорвали железные маски — показались неестественно вытянутые морды. Имперские солдаты неуверенно смотрели на командира, явно разрываясь между ненавистью и смущением. — Какие будут приказания, мой сеньор? — спросил Краус. Похоже, он испытывал те же чувства. Шварцхельм убрал в ножны рунный клык Аверланда, взяв в правую руку обнаженный Рехтшталь. — Людям держаться вместе, — распорядился он. — Надо забрать отсюда в безопасное место Ферштолена и тело Блоха. Если уцелел хоть один лекарь, пусть он займется герром советником. Мне бы не хотелось увидеть его смерть. Во всяком случае не сейчас, когда так много сделано. — А вы? Шварцхельм, не отвечая, повернулся и зашагал к городу, распихивая шевелящуюся массу солдат-псов. Никто не смел ему препятствовать. — Поле твое, капитан, — бросил он на ходу, и в голосе его больше не осталось боли, которая не покидала его с момента происшествия на Формейстерплац. — Если мой соратник одержал победу, я всегда готов воздать должное. Впереди него увядал, угасал столб пламени, еще недавно такой грандиозный. Рев огня стих, обнажились обугленные, осыпающиеся аверхеймские шпили. Из воздуха уходила мучительная давящая тяжесть, и по полю боя пронесся освежающий ветер. Снова поднялись разорванные штандарты. Встали на ноги истерзанные отряды солдат. Башня со зловещим скрипом кренилась на сторону. С нее обильно сыпались крепления — прямо на разрушенный город. По стенам ползли новые трещины, они разламывали на части знаки Хаоса, уничтожая их симметрию. Из подземелий у оснований могучих колонн вырвался настоящий огонь, и теперь он лизал металлические переплетения вместо колдовского пламени, так долго царившего в городе. В закопченное небо вырвался последний раскат грома, зародившийся глубоко в чреве разоренного Аверхейма. Башня снова пошатнулась, с нее дождем падали остроконечные контрфорсы и перекладины. Рухнула, вращаясь, распадаясь на лету на части, зубчатая корона — взметнулось облако пыли и пепла. Гигантский скелет построенной Натасьей цитадели ужасающе медленно осел внутрь самого себя. Железные части заскрежетали друг о друга, полетели снопы искр. Словно лавина в горах, проклятая постройка соскользнула