на локтях. — Не шевелись, — велел Хельборг, присаживаясь рядом и с тревогой глядя на рану. — Можно ли что-нибудь сделать, теогонист? Фолькмар тоже присел рядом с Лейтдорфом. Положил мозолистые руки на рану. Руфус передернулся от боли. Теогонист закрыл глаза, нащупывая в эфире ответ. Когда он их снова открыл, взгляд стал серьезен. — Между нами не может быть лжи, Руфус Лейтдорф, — промолвил он. — Рана смертельная. Лейтдорф слабо улыбнулся. — Ну и дураком я выгляжу, да? Он закашлялся. Из горла на доспех вылетела кровь. — Вы — победитель, курфюрст, — проговорил Хельборг, и его суровое лицо исказила гримаса боли. — Помните, что вы говорили в Дракенмооре? Вы доказали, что она — корень зла. Лейтдорф обратил гаснущий взгляд на мертвое тело повелительницы демонов. Она лежала в нескольких футах — огромная, истерзанная, но все еще до боли соблазнительная. — А я ведь искренне верил, что люблю ее, — прохрипел он. Лицо из серого стало белым, на лбу выступили капли пота. — Представляете? Хельборг и Фолькмар молчали. Снизу слышалось, как железо и камень сталкиваются и скрежещут. Из шахты вновь посыпались обломки, рев огня Хаоса то замолкал, то начинался вновь. Башня разрушалась, лишенная поддерживавшей ее магии. — Я думал, она даст мне больше, чем власть в Аверланде. — Руфус прерывисто дышал и все смотрел на Натасью. — Я думал, она даст мне то, что я хотел. Я хотел сына, лорд Хельборг. Можете меня за это упрекнуть, если все еще нужны упреки. Мой род гибнет здесь со мной. Я последыш. Хельборг схватил умирающего за руку. — Вы спасли город, — с чувством сказал он. — Ваш поступок останется в памяти людей. — Нет, — проговорил Лейтдорф, струйка крови вытекла из потрескавшихся губ. Голос упал до шепота. — Расскажите всем, что сделал мой отец. Это он раскрыл ее настоящее имя. Скажите им… Руфус снова закашлялся, из горла хлынула черная пузырящаяся жидкость. Он крепко сжал руку Хельборга и говорил из последних сил. В предсмертные минуты на его лице читалась непреклонная решимость. — Скажите всем: он не сошел с ума. Глаза умирающего потускнели. Он напрягся, пальцы свободной руки словно сжали с усилием что-то невидимое. Он в последний раз судорожно вздохнул и замер. Его пухлое лицо, перепачканное кровью и пеплом, стало спокойным. В мерцающем свете кроваво-красного огня он вдруг стал поразительно похож на Мариуса. Сверху полетели новые обломки. Огромная железная стойка прогрохотала по стволу шахты, стучась о ее стенки и вертясь, она рухнула на пол у дальней стены зала. Языки пламени,